Книга Наденька, страница 122 – Мария Реутская

Надежда Федоровна пристально посмотрела на доктора и прочитала в его взгляде то, что он вполне понимает ее. Она была рада, что он сказал именно эти слова.

Она чуть заметно улыбнулась своим мыслям. Теперь ей стало легче и спокойнее. Наконец она почувствовала надежду, увидела тот спасительный свет, к которому можно было выйти из темного тоннеля призраков прошлого. Она чувствовала, что тяжелый и длинный путь испытаний закончен. Теперь все позади.

Да, пусть содеянное не забыто и не похоронено вместе с князем Лопуховым, пусть воспоминание о нем будет жить в ней вечно, но как легко становится от одной лишь мысли, что кошмар прошлого – теперь всего лишь воспоминание… ужасное, жестокое воспоминание.

Надежда Федоровна еще раз посмотрела на Зотова. Ее охватило чувство нежности и благодарности к нему. Она хотела поделиться с ним, но непонятное смущение снова сковало ее и мешало говорить.

* * *

Княгиня Лопухова покидала Уктусский завод с чувством тоски. Ей казалось, что здесь она оставляла часть своей жизни. Она больше не думала о смерти, но жизнь по-прежнему продолжала тяготить ее. Она скорбела, но скорбь ее относилась к прошлому, которое еще вчера было настоящим.

На перроне Екатеринбургского вокзала, прощаясь с Зотовым, Надежда Федоровна крепко пожала ему руку. Ее усталый взгляд излучал благодарность. Сама того не желая, она привязалась к нему. За эти несколько коротких недель она успела привыкнуть к его обществу, к его молчаливому присутствию, к поддержке, которая была лучше тысячи слов. Горе породнило их.

Зотов долго не отпускал руку княгини и по-прежнему молчал.

– Обещайте мне, что не оставите без внимания мою просьбу, – тихо, с грустью проговорила она на прощание.

Он кивнул.

Поезд тронулся. Зотов снял шляпу и последовал за удаляющимися вагонами. Надежда Федоровна стояла около окна, провожая его взглядом. Через несколько минут фигура доктора уже исчезла в толпе провожающих.

Княгиня тяжело вздохнула. Она перевернула еще одну страницу своей жизни.

Москва встретила Надежду Федоровну хмуро. Маленькие двухэтажные постройки теснились вдоль узких улочек, косо глядя на нее из-под своих старых крыш. Плохие, размытые дождем дороги из щебня и глины скорее походили на потоки грязной реки, чем на дороги Первопрестольной. Грязь комьями летела из-под копыт и колес; извозчики со злостью секли лошадей.

Здесь все было по-прежнему.

Надежда Федоровна отправилась в свой новый дом, который она приобрела незадолго до своего отъезда на Урал. Он находился на пересечении Малой Бронной и Большого Патриаршего переулка. Заново отстроенный особняк с высокими белыми колоннами и фронтоном a la grequeкогда-то принадлежал графам Толстым.

Слуги, заранее предупрежденные о приезде княгини, постарались на славу, чтобы угодить ей. Но она не видела ни роскоши и величия особняка, ни подобострастия, читавшегося на лицах слуг, лезущих из кожи вон для того, чтобы угодить сиятельной хозяйке.

Княгиня поднялась к себе. Без интереса она оглядывала роскошную спальню с огромной кроватью, шелковыми французскими панно ХVIII века, изящной и дорогой мебелью – теперь все это казалось ей ничтожным и ненужным. Она не принадлежала этому миру. Она, не думая ни секунды, отдала бы все эти богатства за то, чтобы вернуться снова в старую усадьбу под Москвой, снова стать задумчивой, наивной Наденькой. А что она имеет теперь? Несметные богатства и разбитую жизнь, угрызения совести? Но зачем ей все это? Мелочные людишки пресмыкаются перед ней только из-за ее положения и денег, а на самом деле им глубоко безразлично то, что с ней происходит. У нее нет никого. Она воздвигла себе башню из слоновой кости и поселилась в ней. А теперь пожинает плоды своих трудов. Ну что ж, она получила то, чего хотела, к чему стремилась. А как же тягостно это всеобщее внимание, от которого нельзя ни скрыться, ни убежать, потому что на это она не имеет права. Насколько счастливее и свободнее она была бы, когда бы не имела ни роскошных особняков, ни заводов, ни огромного состояния. Но теперь думать об этом было бесполезно. Бесполезно в тысячный раз оглядываться на прошлое, которое невозможно ни вернуть, ни тем более изменить.