Книга Наденька, страница 119 – Мария Реутская

– Вы считаете меня чудовищем, не так ли? – вдруг спросила княгиня, резко отстранившись от него. Голос дрогнул.

– Почему?

– Вы, должно быть, ненавидите меня, – со злой усмешкой продолжала она. – И вы правы. Я бы на вашем месте тоже чувствовала ненависть.

– Вы будете винить себя в смерти мужа всю жизнь, – тихо сказал Зотов. – Но это не воскресит его. Ему не нужны ваши страдания. Он любил вас, я точно знаю это. Он был счастлив с вами.

– Вы ведь сами не верите в то, что говорите.

Княгиня молча протянула ему письмо князя Лопухова.

– Как… как он мог так поступить со мной? – сквозь рыдания проговорила она, после того как Зотов прочитал письмо.

– Он не позволил мне стать его утешением, – продолжала княгиня, дрожа всем телом, – но, наоборот, обрек меня на страдания и муки!

Зотов обнял ее, она, не сопротивляясь, дала волю слезам.

– А я должна была догадаться! – говорила она, всхлипывая. – В какие игры со мной играли? Меня пытались уберечь? Но от чего? – Она глядела на доктора, словно пытаясь найти у него ответы. – Вы знаете?

Зотов покачал головой.

– Главное – не понять, а простить, – отвечал он глухо. – Я знаю, вам будет трудно сделать это. Но если вы решите оставить все как есть, жизнь станет для вас пыткой.

– Вы говорите – станет, – с горечью усмехнулась княгиня. – Но я уже давно живу так. Я привыкла к такой жизни.

– Разве можно привыкнуть к этому? – с сомнением проговорил он. – Попробуйте посмотреть на жизнь иначе. Вы красивы, молоды, богаты. Чего еще может желать человек?

– Я уже однажды слышала эти слова, – Надежда Федоровна горько усмехнулась. – Однако вам легко судить. Вы не знаете, что именно я отравила собственную жизнь и сама подошла к пропасти. Теперь я смотрю вниз и понимаю, что единственное, чего мне по-настоящему хочется, – это сорваться. Я, должно быть, конченый человек.

– Не вы, а ваши мысли заставляют вас так чувствовать, – возразил ей Зотов.

– А разве я – это не мои мысли? – княгиня пожала плечами.

– Мысли можно изменить.

– По-вашему, все так просто, – усмехнулась она.

– У вас есть сын, – сказал он после небольшой паузы, вздохнув.

– Сын… – повторила княгиня с тоской.

Впервые за все время Зотов заметил теплоту в ее холодных глазах.

– Я плохая мать. Я не смогла уберечь Сашеньку от страданий. Я искала другой любви. Плохая дочь, плохая жена, плохая мать – это замкнутый круг, лабиринт, из которого нет выхода.

Зотов молчал.

Княгиня печально улыбнулась, положив ладонь на его руку.

– Спасибо вам за все, что вы сделали для меня, – ласково проговорила она. – Вы, наверное, единственный человек, который проявил ко мне сострадание, не обвинял, а постарался понять. Какова ирония! Это, наверное, очень смешно.

Зотов бережно взял ее руку и поцеловал. Надежда Федоровна испуганно посмотрела на него.

– Признаюсь, я никогда не встречал такой женщины, как вы.

Лицо княгини искривилось в страдальческой усмешке.

– Вы ничего обо мне не знаете.

– Мне не нужно много знать о вас, – возразил ей Зотов.

Княгиня вдруг брезгливо высвободила руку и резко встала.

– Оставьте это, – с прежней холодностью проговорила она. – Мне не нужна ничья жалость. Завтра же уеду отсюда!

Зотов тоже встал.

Надежда Федоровна исподлобья посмотрела на него. Она ожидала увидеть негодование, но встретила сочувствие и поддержку в его глазах. В глазах друга.