Книга Мрачные ноты, страница 75 – Пэм Гудвин

– Эмерик кого-то встретил. – Она улыбается поверх бокала с вином и не сводит с меня глаз.

Не отрывая взгляда от телефона, он проходит мимо мамы и нежно касается ее шеи.

– Будем надеяться, что она окажется лучше предыдущей.

Лучше? Джоан – это реальность. Айвори же как дурманящий сон, посещающий мужчину по ночам, как окутанная тьмой сумерек мечта, надежно спрятанная в самых укромных уголках сознания. Но при дневном свете она – опасная фантазия, вызывающая осознанное желание грешить.

– Ну и кто она? – интересуется мама, потягивая вино.

– Она под запретом, – поспешно отвечаю я и перевожу тему, обращаясь к отцу: – Как там тот новый врач, которого ты нанял в клинику?

– Он… в порядке. – Его ответ звучит сдержанно.

Разумеется, он понимает, что я увиливаю от разговора.

Папа убирает телефон в карман и садится на стул за круглым столом напротив мамы.

– Эта женщина замужем?

Я качаю головой и гляжу себе под ноги.

Сейчас вечер субботы. Предполагалось, что я буду находиться в номере отеля во Французском квартале, связывать веревками огромные сиськи Хлои, пороть задницу Деб и от меня будет разить сексом. Но как только я забрался в салон GTO, мои мысли вернулись к Айвори. На автопилоте я взялся за руль и уже через несколько минут оказался на подъездной дорожке родительского дома в Гарден-Дистрикт.

Потому что мне нужно поговорить об этом. Если в этом мире и есть кто-то, кому я могу доверить этот разговор, то они находятся в этой комнате. Моим родителя известно о сделке, которую я заключил с Беверли, а также о каждой непристойной детали моих отношений с Джоан. Они ни разу не осудили меня. Черт побери, они наняли команду юристов, которые убедили Джоан снять обвинение в изнасиловании.

– Она?.. – В мамином тоне слышится тревога. Затем приходит осознание. – О нет, Эмерик.

До того как мама стала проректором колледжа Леопольда, она работала учительницей в старших классах. Когда я был мальчишкой, миссис Лора Марсо была слишком хорошенькой, и я чувствовал себя некомфортно в окружении толпы ее поклонников-подростков, включая парней, с которыми я водился. Даже в свои пятьдесят с хвостиком она по-прежнему привлекает внимание молодым лицом, теплой улыбкой и нежным взглядом.

Теперь эти глаза впиваются в меня, потому что она прекрасно понимает, что я не договариваю.

Я поворачиваюсь к столешнице и упираюсь руками в гранитную поверхность, мои плечи опускаются под тяжестью моих слов.

– Все кончено.

– Что именно? – Ее полный беспокойства голос доносится до меня из-за спины.

– Сядь, – не так ласково велит отец.

Я допиваю пиво, беру еще одну бутылку и сажусь на стул между родителями.

– Она ученица выпускного класса в Ле-Мойн. – Позволяю своим словам осесть в их сознании, затем продолжаю: – Когда она вошла в мой класс в первый учебный день… клянусь богом, я принял ее за учителя. – Я провожу рукой по лицу и делаю еще один глоток хмельного напитка. – Она совершенно не похожа на старшеклассницу.

Мама перегибается через стол и кладет свою руку мне на запястье.

Родители не перебивают, пока я рассказываю о финансовом положении Айвори, о ее музыкальном таланте, о своих подозрениях в жестоком обращении, о моем визите к Стоджи и ее желании учиться в Леопольде. Они обмениваются встревоженными взглядами, когда я упоминаю о поцелуе в парке и последних пяти неделях ада. Я даже признаюсь, что после индивидуальных занятий с ней катался по улицам, пытаясь проследить ее путь к автобусной остановке. Но она всегда ходит разными маршрутами, и чаще всего я ее вообще не вижу.