Книга Мрачные ноты, страница 73 – Пэм Гудвин

– Мы будем осторожны.

– Вот именно. Отправляйтесь домой. – Он указывает пальцем в сторону моего дома.

Я оглядываюсь через плечо. Если бы не деревья, я бы смогла увидеть свой дом отсюда. Откуда он знает, где я живу? Адрес в моем личном деле?

Когда я поворачиваюсь обратно, то вижу, как он уходит, опустив голову и засунув руки в карманы. Тоска сжимает мою грудь. Он все решил.

Я хватаю со скамейки недоеденный сэндвич и плетусь по дорожке к своему дому, каждый шаг дается все труднее и труднее. Может, на этот раз мне не следует ему подчиняться? Может быть, это одно из тех правил, которые следует нарушить?

Развернувшись, я мчусь за ним. Он замирает, услышав шлепанье моих балеток, его широкие плечи напрягаются, натягивая ткань футболки. Но он не оборачивается.

Я обхожу его величественную фигуру, и, черт возьми, он такой высокий, темноволосый и красивый. И злой. Глубокие морщинки расходятся веером от уголков его ледяных глаз, губы недовольно поджаты, а жилы на шее натянуты под выросшей за день щетиной.

Выпрямив спину, я приближаюсь к нему и обвиваю руками его талию. Каждый дюйм его тела напрягается от моих прикосновений.

Он держит руки в карманах и делает глубокий вдох.

– Ты не слушаешься меня.

Я прижимаюсь щекой к его твердой груди.

– Я не причиню вам боли. Обещаю.

– Я сделаю тебе больно.

– Хорошо.

Руками он сжимает мои плечи, заставляя отступить на шаг, но не отпускает. Затем слегка приседает, чтобы заглянуть в мои глаза.

– Скажи мне, кто причинил тебе боль, и я дам тебе все, что захочешь.

Пульс отдается в висках, и я сжимаю челюсти. Он это спланировал? Прикасался ко мне и целовал до головокружения, только чтобы потом лишить меня этого и использовать как стимул к разговору?

Я отступаю назад на расстояние вытянутой руки и качаю головой.

Его лицо мрачнеет, и внутри у меня все сжимается. Ненавижу его разочаровывать.

Положив руку на бедро, а другой указывая на мой дом, он упирается взглядом в землю.

Что ж, отлично, потому что я ненавижу его глаза. И в то же время обожаю. Особенно когда он прикасается ко мне и говорит, какая я красивая. И теперь он наказывает меня, не желая даже смотреть мне в лицо.

Сгорая от стыда, я прижимаю сэндвич к груди и, едва передвигая ногами, тащусь домой. По дороге украдкой бросаю взгляды через плечо. Он не двигается с места. Я не вижу его глаз, но знаю, что они следят за мной, наблюдают и защищают меня.

Что бы это ни было, как бы неуместно и рискованно это ни выглядело, он не хочет, чтобы между нами все заканчивалось. Мы будем проводить вместе по четыре часа в день до конца года, что только усилит наше обоюдное притяжение. Будет еще больше наказаний, больше музыки, больше самого мистера Марсо. Мне все равно, что он говорит. Это еще не конец.

– Все кончено. – Я с грохотом опускаю пивную бутылку на мамин стеклянный стол и морщусь от характерного хруста. Проклятье. Провожу пальцем по сколу и виновато смотрю на нее. – Прости, мам.

– Да бог с ним, с этим дурацким столом. Я беспокоюсь о тебе. – Она закупоривает бутылку вина и пересекает кухню, чтобы сесть рядом со мной, держа в руке бокал красного вина. Поставив его на стол, мама крутит ножку, пока обдумывает свои слова. – Я знаю, что ты был несчастлив какое-то время, но то, что происходит сейчас, – совсем другая история. Последние несколько недель ты вспыльчивая и угрюмая заноза в заднице.