Книга Зорге. Последний полет «Рамзая», страница 12 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

Судя по тому, что Риббентроп остался доволен его докладом, можно считать, что командировка удалась. С чувством выполненного долга Отт решил позвонить жене. В переговорном пункте министерства он попросил соединить его с германским представительством в Японии и назвал работнице коммутатора номер домашнего телефона. Когда связь была установлена, его пригласили в переговорную кабину.

– Хельма! – только и успел воскликнуть он, как услышал:

– Ойген! Дорогой! Ты? – Он собрался было ответить, но вновь не успел ничего сказать, Хельма разразилась радостной тирадой: – Как твои дела? Как Берлин? Как ты себя чувствуешь?

– У меня все в порядке, Хельма, как всегда. Все хорошо. Осталось уладить несколько незначительных формальностей, и с делами будет покончено.

– Как там Берлин? – переспросила она.

– Берлин?.. Берлин бурлит, полон энергии и хорошеет. Как наши дети?

– О, они в порядке. Подвик бегает во дворе, Урсула рисует. Оба спрашивают, когда приедет папа. Ты ведь присмотрел им подарки? Они надеются.

– Конечно. Для Подвика нашел великолепный набор оловянных солдатиков, о котором он мечтал. А Урсуле – коробки акварельных и масляных красок. Только не говори им пока об этом.

– Нет, конечно. Они будут так счастливы!

– Я и тебе тоже кое-чего присмотрел.

– Что же это?

– То, что тебе не может не понравиться.

– Какой же ты заботливый, Ойген!

– Ты даже не представляешь, мой ангел, как мне здесь не хватает вас.

– А как я хотела бы сейчас оказаться рядом с тобой в Берлине, дорогой.

– Не грусти, мое сердце, мы еще приедем сюда с тобой и с нашими детьми.

– Ах, жду не дождусь.

– И не сомневайся. Хельма, что-то я еще хотел спросить?.. Да, как там, Рихард вернулся из поездки?

– Вернулся, вернулся и уже побывал у нас.

– Надеюсь, в хорошем настроении?

– Настроение у него было отличное. Немного повозился во дворе с детьми, потом сел на свой ужасный мотоцикл и уехал.

– Он такой.

– Да.

– Что ж, моя радость, дела зовут! Обнимаю и целую тебя и детей! Не скучайте без меня! Надеюсь, уже завтра увидимся.

– Я буду ждать, дорогой. Береги себя.

– Обязательно. До скорой встречи, моя любовь.

После разговора с супругой Отт в хорошем настроении направился в рейхсканцелярию, где должен был сдать секретную документацию. Сидя на заднем сиденье автомобиля из гаража министерства иностранных дел, он предался размышлениям о своей встрече с Риббентропом. Необходимо будет завтра вызвать Зорге, обсудить итоги берлинской командировки, сделать необходимые выводы и начать действовать. И еще надо дать распоряжения Шоллю и переговорить с полковником Мейзингером. Когда он подумал о Мейзингере, у него испортилось настроение и скисло во рту. Вспомнилась очередная гадость, которую тот замутил. Чрезвычайно неприятный, опасный тип и изощренный пакостник. Это надо же было додуматься и разнести подлую сплетню, подобно уличной торговке, о том, что Хельма флиртует с Рихардом, мол, они давнишние любовники и за спиной дурачат Отта. И это исходит от офицера службы безопасности, присланного в представительство из Берлина! О сплетне ему доложил специальный агент, получивший в свое время от Отта конфиденциальное поручение внимательно прислушиваться ко всем разговорам, которые ведут между собой сотрудники посольства, собирать все слухи и сплетни, которые кто-либо распускает о других. И все это докладывать ему, послу Отту. Он должен знать не только обо всем, что здесь происходит, но и то, о чем и о ком кто говорит. Зорге и Хельма давно друг друга знали и действительно были друзьями. Это очевидно. Когда Отт прибыл в германское представительство еще стажером, в звании подполковника, а Зорге начинал свою журналистскую деятельность в Японии как корреспондент «Франкфуртер цайтунг», они несколько раз встречались в немецком клубе, и за разговорами завязались приятельские отношения. Позже, когда Зорге стал вхож в их дом, как человек умный, хороший знаток японской культуры, специалист по Юго-Восточной Азии, он оказался еще очень обаятельным мужчиной и приятным собеседником. Даже дети к нему привязались и называли дядей Рихардом. Более того, в одном из разговоров выяснилось, что молодой Зорге после тяжелого ранения в Первую мировую войну лечился в том же госпитале, в котором сестрой милосердия работала Хельма. А еще Ойген и Рихард в 1915 году оба воевали на Восточном фронте. Только Отт – в пехотном полку, а Зорге – в составе полевой артиллерии. Какие еще нужны аргументы, чтобы отвергнуть порочащие истину, грязные сплетни о неверности. Да и сам Отт, он же не слепой, чтобы ни разу не заметить даже повода, чтобы подумать дурного о них. После того как ему сообщили о сплетне, распускаемой Мейзингером, Отт за ужином рассказал об этом Хельме. Та восприняла это безразлично и спокойно произнесла: «Разве для тебя секрет, что Мейзингер грязная и лживая свинья? От него можно ожидать и не такой подлости». Это было справедливо сказано. Касательно Мейзингера, даже и не будь он мастером грязных интриг, все равно бы оставался для Отта человеком с дурной репутацией, как и все, кто служил в гестапо, к которому он испытывал, ну даже если не внутренний страх, то чувство глубокой брезгливости, которое, впрочем, умел скрывать.