Книга Огоньки на воде, страница 41 – Тесса Морис-Судзуки

В папке имелся документ, составленный японской военной полицией в Харбине: оказывается, Лиса попала в их список на арест, но унесла ноги и сбежала на юг, в Кантон. Там, согласно отчету, она стала любовницей какого-то китайского коммуниста, который вел подпольную работу в горах острова Хайнань. Дзюн понятия не имел, где это, пока не обнаружил остров на декоративной карте Азии на стене книжного отдела универмага «Сирокия». Это был самый юг Китая, и его удивило, что на карте остров был отмечен изображением пальмы. Он всегда считал, что в Китае холодно. Лиса присоединилась к своему китайскому любовнику на Хайнане и, похоже, оставалась там до конца войны, а потом вернулась в Японию. В отчете не говорилось, что сталось с ее любовником, и Дзюн решил, что тот погиб.

Был отчет и о нынешнем ее любовнике, американце под кодовым именем «Барсук». Похоже, он был связан с известными коммунистами, когда перед войной год учился в Кембридже.

Наконец, Дзюн отправился на поиски своей цели, такой же возбужденный, как в детстве, когда на Карафуто выслеживал зайцев-беляков по их едва заметным следам на снегу. Лиса. От этого имени он был в восторге. Оно напоминало ему о легендах, которые рассказывала мать, когда они темными вечерами сидели перед печкой, – о красивых женщинах, одержимых лисами: лисьи духи проникали им под ногти, попадали в тело и наделяли их сверхъестественной силой. Об этом превращении говорил длинный пушистый хвост – других признаков не было, – видимый, лишь когда женщина-лиса распахивала кимоно. Женщины-лисы заманивали глупцов в брак, что всегда заканчивалось печально, но Дзюн и Киё от этого были еще больше очарованы этими рассказами, слушая их в мерцающем пламени печи.

Найдя ее, Дзюн тут же подумал: она точно соответствует образу, какой сложился у него о женщинах-лисицах из рассказов матери. Как он и ожидал, ее волосы не были собраны в пучок, а струились по спине, подвязанные черной бархатной лентой. Лиса носила свободные платья, почти до щиколоток, которые словно плыли вокруг нее, когда она шла, расслабленно и беззаботно, шагая шире большинства японок, явно довольная своим телом и окружающим миром.

Правда, место, где жила Лиса, немного разочаровало: квартира на третьем этаже в выкрашенном коричневой краской бетонном доме на унылой улице недалеко от Токийского университета, напротив небольшой местной почты – дом выглядел так, будто его построили еще в эпоху Мэйдзи. Но Дзюн вскоре понял, что с почтой ему неожиданно повезло. На внешней стене висела деревянная доска со множеством объявлений и записок – тут и просьбы вернуть потерявшихся кошек, и предложения неопределенных «личных услуг» от молодых женщин, и предупреждения о конце света в соответствии с новой религией. Дзюн изучал эту доску, дожидаясь, когда Лиса выйдет из дома. Рядом с почтой ютилось мрачное кафе, где он мог сидеть на высоком деревянном табурете у окна и наблюдать за жизнью улицы через потемневшие от дыма окна. Почти все вечера он просиживал в этом кафе, поедая обильные порции риса карри, наблюдал за освещенным квадратом окна в квартире напротив и иногда видел: около восьми или девяти часов во входную дверь этого многоквартирного дома входит западного вида мужчина.

Барсук был долговязый американец с бесцветными, спадавшими на лоб волосами, курящий трубку, и вскоре Дзюн уже распознавал его заметную фигуру в длинном бежевом макинтоше, когда с наступлением темноты он подходил к дверям дома. Барсук нажимал на звонок, Лиса быстро открывала ему дверь, и он исчезал внутри. Он был самым частым посетителем, хотя Дзюн подозревал, что у Лисы есть и другие любовники-иностранцы – однажды вечером к ней пришел мужчина, чуть ниже Барсука и более коренастый, с ярко-рыжими волосами, и пробыл в доме несколько часов. Какая у этой Лисы насыщенная жизнь, думал заинтригованный Дзюн.