Книга Огоньки на воде, страница 26 – Тесса Морис-Судзуки

Юджин Гото вынул из кобуры пистолет и держал его наготове.

– После вас, – сказал он, иронично поклонившись. Заинтригованный Дзюн поднялся по ступеням и вошел в особняк, Гото и другой солдат шли следом. Вестибюль встретил их богато разрисованным потолком и обшитыми деревом стенами, на которых красовались оленьи головы. Освещение было тусклым, но вдали Дзюн разглядел темную лестницу на второй этаж. Туда его и повели сопровождающие.

Наверху оказалась огромная, но неубранная приемная, вдоль стен в беспорядке стояли старомодные стулья. Между ними валялись армейские заплечные мешки, клюшки для гольфа, обрезки металлических труб. В одном углу стоял проигрыватель и стопка пластинок, в другом устроилась винтовка.

– Садись, – велел Гото, показав на один из стульев.

Дзюн повиновался, но Гото и другой солдат остались стоять у него за спиной. Они ждали в тревожном молчании. Вскоре дверь в дальнем конце комнаты открылась, и голос сказал:

– Полковник готов принять вас.

Дзюн был настолько сбит с толку, что подумал, не увидит ли по ту сторону двери полковника Бродского, сидящего за своим столом. Но, разумеется, в полутемной комнате, куда его ввел Гото, их ждал совершенно незнакомый американский полковник.

* * *

Первое, что заметил Дзюн в комнате полковника, – дым трубочного табака. Сладковато пахнущий дым заполнял комнату и погружал ее в туман, сквозь который было трудно разглядеть лицо полковника – единственным источником света служила лампа на большом письменном столе, за которым он сидел, а ее луч светил прямо на пустой стул напротив.

– Садись, – рявкнул Гото.

«На сей раз чая с шоколадным печеньем не будет», – подумал Дзюн.

– Тебя зовут Камия Дзюн, так? – спросил полковник на японском, но с сильным акцентом.

Дальше он перешел на английский, а Гото переводил и, как понял Дзюн, иногда вставлял свои комментарии.

И никаких дружеских приветствий.

– Ты, наверное, решил, что надул этих идиотов в Аомори, но не думай, что тебе удастся одурачить нас. Отвечай, когда к тебе обращаются!

– Так точно, сэр, – сказал Дзюн, вытянувшись на краешке стула.

Постепенно глаза Дзюна привыкали к ослепительному свету, и тяжелое лицо полковника начало проступать из темноты – так коричневеют невидимые чернила, когда листок подносят к огню. У полковника был идеально круглый череп и редеющие темные волосы, зачесанные назад. Большие руки лежали на столе, из пепельницы перед ним торчала трубка. Рядом с указательным пальцем правой руки на промокательной подушечке лежал пистолет.

Дзюн хотел объяснить, что уже рассказал все, что их могло интересовать, – за исключением ненужных им подробностей, например о его неудачном сексуальном контакте с проституткой в Нахе. Но шквал вопросов обрушился на него с таким энергичным напором, что он и сам почти поверил, что опустил нечто важное. Знать бы, что именно.

– Как звали капитана на шпионском судне?

– Мы звали его просто «капитан».

– Решил шутки с нами шутить? Проплавал два года и не знаешь, как зовут капитана? Хватит голову морочить. Как его звали?

Дзюн хотел сказать, что судно вряд ли шпионское, но понял, что сейчас это неуместно. И промолчал.

– Почему Бродский отправил тебя работать на это судно? Каково было твое настоящее задание?

– Да он меня…

– Какая связь между Бродским и шпионским судном?