Книга Огоньки на воде, страница 25 – Тесса Морис-Судзуки

Во время одной более или менее долгой остановки сержант Гото ненадолго исчез и вернулся с тремя деревянными коробочками с едой, завернутыми в бамбуковые листья. Внутри были рис, кусок жареной рыбы, ломтики корня лотоса и маринованная слива. Кажется, Дзюн ничего вкуснее в жизни не ел. Гото достал из ранца флягу, три оловянные кружки и налил каждому по чашке остывшего чая. Дзюн поблагодарил его, но Гото не ответил. Однако чуть позже стал расспрашивать Дзюна, где тот родился, как звали отца и мать, в какой школе учился. Вопросы Гото задавал бесстрастно, будто ответы лично его не интересовали, но что-то помечал в зеленом блокнотике.

Казалось, поездке не будет конца. Едва Гото перестал задавать вопросы, Дзюн задремал, а когда открывал глаза, увидел за окном все тот же пейзаж, что разворачивался бесконечным свитком. Ближе к вечеру промежутки между городами уменьшились, и поезд стал останавливаться чаще. Кроваво-красное солнце опускалось за дымящимися трубами чего-то, похожего на сталелитейный завод. Когда они добрались до окраин Токио, было уже темно. Дзюн снова заснул и проснулся оттого, что его грубо трясли за плечо.

– Вставай, – распорядился Гото. – Приехали.

Вокзал Уэно поражал размерами, да и людей было столько, сколько Дзюн в своей жизни не видел. Ему хотелось остановиться и поглазеть на огромный вокзал, на толпы людей, снующих, подобно муравьям, во все стороны, но Билл и Юджин Гото быстро пробились сквозь толпу и выбрались на привокзальную площадь, где их ждал другой джип. Дзюн думал, что Билл поедет с ними до следующего пункта назначения, но этот американец средних лет лишь перебросился с Гото парой фраз и вернулся на вокзал, даже не попрощавшись. Дзюн забрался в джип и сел рядом с немногословным Гото. Водитель, тоже в форме американской армии, на Дзюна вообще не обратил внимания.

– Куда мы едем? – спросил Дзюн, но ответом его не удостоили.

Привокзальные улицы Токио поражали воображение. День близился к ночи, но город сиял и бурлил. Джип, гудя клаксоном, полз по узкой дороге, запруженной людьми, вдоль которой тянулись ярко освещенные киоски, торговавшие всякой всячиной: одежда и обувь, кастрюли и сковородки, поношенная армейская форма и аляповатые детские игрушки. Подсвеченная реклама на стенах зданий восхваляла москитные сетки и пиво «Асахи». Они проехали мимо переполненного бара, над дверью которого висело большое изображение полуодетой женщины с призывно вытянутыми в сторону улицы ногами.

Они свернули в узкий пустынный переулок и остановились перед железными воротами. Водитель просигналил, нетерпеливо газанул, и ворота распахнулись. Казалось, они въехали в большой парк. Городские огни исчезли. Дзюн видел только ветви деревьев, нависавшие с обеих сторон, а джип свернул на неосвещенную узкую дорожку и резко остановился перед зданием.

Выбравшись из джипа, Дзюн был поражен и даже обескуражен увиденным. Перед ним была темная и безмолвная громада особняка в европейском стиле, свет пробивался лишь сквозь закрытые ставнями верхние окна. Каменные ступени через колонны портика вели к открытой парадной двери, над которой возвышалась куполообразная башенка. Дзюну вспомнился грандиозный дом из «Маскарада» – этот фильм полковник Бродский любил показывать на своем личном проекторе избранным гостям.