Книга Огоньки на воде, страница 24 – Тесса Морис-Судзуки

Пока американцы беседовали, Дзюн с жадностью ел и пил, хотя вкус напитка не пришелся ему по душе.

Вскоре Майк отодвинул стул и встал.

– Думаю, на сегодня хватит, да? Ты, наверное, устал отвечать на вопросы. Отвезем тебя обратно в полицейский участок. Постарайся как следует отдохнуть. Завтра у нас ранний подъем.

* * *

Где-то в середине ночи Дзюна разбудил надзиратель – не угрюмый, как всегда, а молодой, ретивый. «Ночная смена», – подумал Дзюн. Надзиратель принес обычную еду, а потом сказал:

– Собирай вещи. Через полчаса уезжаешь.

Как будто Дзюну было что собирать.

Его вывели в почти безлюдную приемную, где его ждали Майк и Билл с теплой армейской шинелью – он надел ее поверх своего костюма цвета хаки. На улице было темно, хоть глаз коли. Прямо у полицейского участка стоял джип, за рулем сидел молодой японец, почему-то в солнцезащитных очках.

– Как ты смотришь на то, чтобы прокатиться в Токио? – спросил Майк, когда они забрались на задние сиденья джипа.

Дзюн не знал, что ответить. Предложение его и взволновало, и сбило с толку.

В темноте они подъехали к зданию, которое Дзюн сразу же узнал: станция Аомори. У входа ждал солдат с железнодорожным билетом для Дзюна и Билла, но не для Майка. По лицу солдат был японец, но щеголял в американской военной форме.

– Вы не едете? – спросил Дзюн у Майка.

– Нет, – ответил Майк, – есть кое-какие дела. Тебя отвезут в Токио Билл и сержант, Юджин Гото.

На этот раз вокзал был забит людьми. В одном конце платформы стояла группа американских солдат, рядом толпились пассажиры-японцы, с чемоданами, рюкзаками, холщовыми мешками и привязанными к спинам младенцами. Одна женщина держала большую корзину, полную живых цыплят. На платформе, пуская клубы пара и дыма, стоял скорый поезд до токийского вокзала Уэно.

Дзюн повернулся к Майку, чтобы попрощаться, тот церемонно протянул руку и сказал:

– Прощай и удачи, Камия-кун.

Дзюн улыбнулся, но Майк улыбаться не стал. На его лице читались грусть и усталость, он вдруг как-то постарел.

Втроем они сели в поезд, Дзюн помахал Майку через замызганное окно, а тот стоял и смотрел вслед уходившему экспрессу. Только поднял руку в прощальном приветствии, будто отдал честь.

Но так и не улыбнулся.

Им выделили небольшое купе в самом начале поезда, сразу за локомотивом. Там было всего четыре места. Билл и Юджин Гото изредка перебрасывались фразами на английском, но больше молчали. Они сидели спиной к паровозу, лицом к Дзюну. Когда появился контролер, Гото коротко заговорил с ним на беглом японском с немного странным акцентом, похожим на акцент Майка. Дзюн хотел было спросить у Гото, где именно они остановятся в Токио, но угрюмое лицо сержанта не располагало к вопросам. Глаза опухшие, будто плохо спал, а уголки широкого рта все время смотрели вниз. Наверное, решил Дзюн, Гото – сын японских переселенцев в Америку. Интересно, если с детства говоришь по-английски, может, уголки рта так и тянутся вниз?

Постепенно ночную мглу сменил тусклый свет пасмурного дня. Вагон отапливался, и окна запотели. Дзюн протер стекло рукавом, и по окну побежали струйки воды. Чем дальше они ехали на юг, тем меньше становилось снега, и взору открывались бескрайние рисовые поля, все еще коричневые и сухие, между ними мелькали участки густого зеленого леса. Поезд то и дело нырял в туннели. Дзюн мельком видел фигурки на полях, кто-то вспахивал землю плугами, в которые были запряжены волы. Там и сям виднелись домики, то с соломенной крышей, то с черепичной, иногда попадались окруженные рощицами святилища и храмы.