Книга Огоньки на воде, страница 21 – Тесса Морис-Судзуки

– Что ж, Камия-кун. – Билл обратился к нему в уменьшительно-ласкательной форме, будто разговаривал со школьником. – У нас тут небольшая проблема, и, возможно, ты сумеешь нам помочь. Есть некий молодой человек – это ты, – он бесцельно бродит рядом с железнодорожной веткой между Аомори и Мисава, явно после драки. В карманах только куча денег и удостоверение личности молодого человека, который, увы, утонул в море три года назад. Потом молодой человек – то есть ты – называет нашим друзьям из японской полиции другое имя, которое, похоже, нигде не зарегистрировано, по крайней мере подтвердить его нам не удалось.

Дзюн откусил кусочек печенья. Оно было такое сладкое, что Дзюна даже слегка затошнило.

– Тем временем на следующий день происходит некая неприятность недалеко от Мисавы. Под железнодорожным полотном кто-то установил мину. К счастью, никто не пострадал – бдительный железнодорожник вовремя ее заметил. Но все могло быть совсем по-другому, если бы по этой мине прошел поезд, например, с пассажирами – он мог везти женщин на рынок, детей в школу. Мерзкая штука – мины. Ты когда-нибудь видел, что они делают с поездами или, если на то пошло, с людьми?

Этого Дзюн не видел, но видел другое: что делает с толпой на привокзальной площади бомба, сброшенная с низколетящего самолета. Странно, но единственное, что он мог вспомнить, думая о той сцене, – это собака. Дзюн проиграл сестре Киё в карты, она принялась его дразнить, он вспылил и убежал в какую-то улочку, подальше от толпы, чтобы успокоиться. Тут заревели самолеты, содрогнулась земля, он помчался назад к привокзальной площади – и остановился как вкопанный: куда девались деревья, которые были здесь пять минут назад? Почему над площадью висит густой бурый туман, сквозь который смутно виднеется какая-то непонятная разноцветная куча? Люди с криками выскакивали из тумана, но их голосов он, кажется, не слышал. И тут откуда ни возьмись возникла собака, она ворвалась прямо в центр площади и выскочила оттуда, неся что-то в пасти. Это был пятнистый пес с хвостом крючком, он двигался очень быстро и осознанно. Дзюн так и не увидел, что именно бомба сделала с его матерью и сестрой.

– Так вот, – продолжал Майк, – мы спрашиваем себя, есть ли связь между этими двумя событиями и может ли молодой человек – ты – объяснить, зачем кому-то понадобилось закладывать мину под железнодорожные пути?

– Нет, – сказал Дзюн. Крошка от печенья застряла у него в горле, и ему пришлось откашляться и повторить: – Нет, я ничего об этом не знаю.

Майк тихонько вздохнул.

– Жаль. Ну, ладно. Но ты наверняка можешь нам рассказать, как очутился у железной дороги в таком жалком состоянии.

«Старайся говорить правду, насколько возможно», – вспомнил Дзюн.

– Я приплыл на контрабандистском судне. Работал на нем два года матросом. А до этого я жил на Карафуто. Там я родился и вырос – в деревушке неподалеку от Тоёхары. Капитан судна высадил меня на берег у большого залива – что-то вроде лагуны, – в трех или четырех часах езды от Аомори, и попросил меня доставить посылку человеку по имени Китадзава, в парикмахерскую напротив станции Мисава. Я так и не увидел, что было в посылке, так и не добрался до Мисавы. Попробовал открыть посылку – мне было любопытно, что там внутри, – и тут на меня набросился человек с ножом, вытолкнул из поезда и избил. Это все, что я знаю. Больше мне вам сказать нечего.