Книга Огоньки на воде, страница 20 – Тесса Морис-Судзуки

«Здравствуйте» Дзюна было встречено пустыми взглядами, но потом тот, что младше, перешел на японский, понятный, хотя и с сильным акцентом. Американцы, догадался Дзюн.

– Пойдешь с нами, – сказал младший, словно и не приказывая, а полушутя, будто приглашал Дзюна выпить в местном баре.

Дзюн пошел за американцами по длинному коридору, где вдоль стен, глядя на них, молча стояли группы печальных мужчин. Потом главная дверь распахнулась, и они окунулись в яркий солнечный день.

Широкая торговая улица походила на цветные виды Японии в серии книг об Империи, которые Дзюну давала учительница в последний год учебы в школе. Женщины в белых фартуках поверх темных кимоно, мальчишки-разносчики на велосипедах, школьники стройной шеренгой идут на экскурсию. Они миновали часовую мастерскую, обувной магазин и ресторанчик, где у входа стоял гипсовый барсук в соломенной шляпе. В тени зданий все еще лежали сугробы, и, хотя солнце светило вовсю, в воздухе было холодно. Американцы шли по обе стороны от него, судя по всему, без оружия. Можно убежать. Но куда? Бежать ему было некуда.

– Куда вы меня ведете? – спросил он того, что помоложе.

– Увидишь.

Они свернули на боковую улочку, обогнули замусоренную стройплощадку и подошли к воротам, от которых тропинка через сад с аккуратно подстриженными кустами привела их к весьма красивому старому деревянному дому. От улицы его скрывала высокая бетонная ограда, никаких табличек у двери не было. Недоумевая, Дзюн в сопровождении двух американцев прошел в большую прихожую, где стояла тяжелая кабинетная мебель и несколько металлических картотечных шкафов. Шторы были задернуты, но комнату заливал яркий свет ламп. На столе в центре стоял металлический поднос с высокой стопкой картонных папок и странный аппарат, напоминавший радиоприемник. Двое американцев уселись по одну сторону стола и жестом предложили Дзюну занять стул напротив.

– Вижу, ты парень бывалый, – сказал молодой, внимательно оглядев Дзюна. Потом неожиданно спросил: – Хочешь чашечку чая?

Глядя на младшего американца, Дзюн чуть не рассмеялся. Нежно-розовые щеки в сочетании с тоненькими усиками – он выглядел как подросток, которому хочется походить на взрослого.

Чай был черный, как принято у русских, а к нему предложили печенье в шоколадной глазури.

Американцы, откинувшись в креслах, обменялись несколькими фразами на английском. Потом тот, что помоложе, дружелюбно сказал:

– Тебя ведь зовут Камия? Камия Дзюн? Меня можешь звать Майк, а этот красавчик – мой друг Билл. Билл не силен в японском, поэтому вопросы буду задавать я.

Старший напарник улыбнулся, но ничего не сказал. Кудрявый, волосы в середине головы поредели, на круглом лице – сонная улыбка. Дзюну вспомнился Лев, любимый кот полковника Бродского. Именно так этот Лев улыбался, когда Дзюн гладил его мягкую рыжую шерсть. Иногда по ходу разговора Билл кивал головой, и Дзюн не мог сообразить: то ли он делает вид, что плохо понимает по-японски, то ли просто старается его подбодрить.

В комнате было спокойно, веяло уютным теплом. На стене висели часы в деревянном корпусе, они негромко тикали, в такт качавшемуся маятнику. Внутри похожего на радиоприемник механизма медленно вращались два колесика.

Дзюн вспомнил день, когда прощался с полковником Бродским. Вот что полковник сказал ему напоследок: «Если когда-нибудь попадешь в беду, старайся говорить правду, насколько возможно». Потом, после паузы: «Вся хитрость в том, чтобы знать, где остановиться».