Книга Огоньки на воде, страница 18 – Тесса Морис-Судзуки

Дети запели песню о цветении вишни, и Элли напрягла слух, стараясь различить в общем хоре голос Майи, но девочка пела очень тихо, хотя и старательно. Единственный голос, который Элли смогла выделить, принадлежал маленькому мальчику в центре – он ослепительно улыбался всем гостям, словно знаменитый дирижер Мантовани в миниатюре.

Хор вполне достойно исполнил «Лебединую реку» и «Яблочную песню», а напоследок под аплодисменты спел «Спокойной ночи, Айрин». Потом дети в пояс поклонились довольной публике, и их мягко выпроводили со сцены две полнотелые дамы. Когда они уходили, Майя резко обернулась и посмотрела на зрителей со смутным и недоуменным выражением лица, а затем на удивление дерзко ухмыльнулась. Элли смотрела на девочку, пока та не исчезла в дверном проеме в дальнем конце зала. Сердце Элли сжалось. Моя дочь. Что, если она станет моей дочерью? Как странно быть так близко и так далеко друг от друга. Майя. Она повторила про себя это имя: Майя.

Когда Элли и Фергюс ушли с приема после концерта, опустив в ящик для пожертвований купюру в сто иен, над садом уже сгущались сумерки. Они молча шли рядом. Элли вдыхала прохладный воздух, наполненный спокойствием, какое опускается на город в промежутке между закатом и полной тьмой.

Около особняка в западном стиле она увидела, что охранник на ступенях исчез, а дверь здания плотно закрыта, хотя сквозь ставни на окнах виднелись полосы света. На мгновение Элли показалось, что изнутри доносится неясный и отдаленный шум, похожий на чей-то крик. Очертания незажженного каменного фонаря под кедром выглядели в полумраке гротескной приземистой человеческой фигурой.

Фергюс обнял ее за плечи и сказал:

– Вот видишь. Надежда есть. Мы добьемся своего. Добьемся вместе, преодолеем все трудности.

Ей передалось тепло его тела, они вышли из ворот и снова погрузились в шум и хаос Токио.

Дзюн открыл глаза – оказалось, что он лежит на матрасе в малюсенькой каморке. Зеленоватый от плесени потолок, прямо над головой голая лампочка. Он лежал неподвижно, словно на поверхности воды. Очень осторожно он разжал и сомкнул кулаки, вытянул руки. Потрогал голову – на одной стороне лба тугая повязка. «Я жив, – подумал он. – Жив».

Было приятно лежать на спине, не двигаясь, в полном бессилии. А что он мог сделать? Он в руках невидимых незнакомцев. Остается лишь ждать, когда они появятся. Снаружи доносились чьи-то шаги, один раз он услышал громкую перебранку, хотя слов не разобрал. На нем была свободная рубашка цвета хаки и мешковатые брюки, которых он никогда раньше не видел. Голова раскалывалась от боли, но он повернул ее чуть в сторону и увидел, что матрас расстелен на истертых циновках татами. В углу – низкий деревянный стол и эмалированное ведро. Видимо, где-то высоко над ним – зарешеченное окно, потому что на стену слева падали длинные размытые линии света и тени.

Дзюн лежал и смотрел, как тени медленно ползут по стене, и в мозгу стали всплывать обрывки воспоминаний – или сна? Он вспомнил, как сидел на жесткой деревянной скамье и какой-то мужчина – худой, в очках с золотой оправой – спрашивал: «Как тебя зовут? Как твое имя?» Ему смутно вспомнилось: он хочет достать из кармана куртки карточку моряка, но все куда-то исчезло. Куртка, карточка, кошелек с монетами – ничего этого нет. И он слышит свой голос: «Я – Камия Дзюн».