Книга Огоньки на воде, страница 16 – Тесса Морис-Судзуки

– Хочу предупредить вас, миссис Раскин, процесс удочерения в Японии очень непростой. Это делается через суд, нужно много времени и сил, да и средств, особенно если нанимать адвоката. Хорошо, если у вас будет поручитель, какой-нибудь уважаемый японец, который даст вам рекомендацию. – Она оценивающе посмотрела на Элли и Фергюса, явно сомневаясь, что они вращаются в соответствующих кругах. Затем перевела взгляд на часы, собираясь поскорее закончить разговор. – В любом случае сегодняшний день – это только первый шаг, для вас возможность узнать больше о нашем детском доме, а для меня – чуть ближе познакомиться с вами. Хорошенько подумайте, хотите ли двигаться дальше, и, если да, поищите влиятельного человека, который за вас поручится.

– Вы сказали о девочке… – неуверенно произнесла Элли.

– Ах да. Малышка Майя. Наша милая Майя. – Мадам Савада уже поднималась с места. – Ей нужна семья, своя семья. Остальным тоже, конечно, но ей особенно. Ей у нас как-то неуютно. Ее отец – индус. Из Пенджаба, насколько я знаю. Туда он и вернулся, когда его полк покинул Японию четыре года назад. Ей почти шесть. Вы увидите ее сегодня в хоре. В первом ряду. Но прошу вас к ней не подходить. Не нужно ребенка раньше времени обнадеживать.

* * *

Когда они вернулись в актовый зал на концерт, публика уже начала собираться. В основном это были японцы, но иностранцы тоже встречались: Элли заметила коренастого мужчину, имя не помнила, но, по словам Фергюса, он занимал какой-то важный пост в военной разведке США. На женщинах были парчовые кимоно и кашемир, жемчуг и маленькие меховые палантины. Лучший костюм Элли – синий, со стеклянными пуговицами, юбка которого, сколько ни гладь, всегда казалась чуть помятой, – выглядел на их фоне несколько убого.

Они заняли свои места в первом ряду, и Фергюс тихонько взял руку Элли в свою.

Она улыбнулась ему.

– Как Мисава?

– Холодно и тоскливо. Рад был вернуться в Токио.

– Это были коммунисты? – спросила она, имея в виду случай, о котором он поехал писать, – под железнодорожное полотно заложили мину, но, к счастью, ее нашли и обезвредили до прихода поезда.

– Кто их знает. – Фергюс пожал плечами. – Коммунисты, тред-юнионисты, корейцы. Может, и те и другие и третьи. По крайней мере, в этом меня пытались убедить военные и полиция. «Красная угроза японской демократии», – последние слова он произнес, пародируя американский акцент. – Якобы взрыв нарушил бы снабжение фронта Корейской войны. Но, с другой стороны, это могли быть просто местные якудза, хотели кого-то шантажировать или кому-то отомстить. Похоже, они промышляют в этих краях. Дело темное.

Их прервал седовласый японец, который приветствовал Фергюса как старого знакомого и сел на свободное место рядом с Элли. Из футляра с монограммой он достал карточку и официально представился ей: Огири Дзёдзи, президент Тихоокеанской международной торговой компании. Лицо гладкое, без морщин, возраст неопределенный, подумала Элли, – от пятидесяти до семидесяти пяти.

– Я давно знаком с вашим мужем, – сказал мистер Огири, – и рад познакомиться с вами. – Его оксфордский английский был не менее безупречен, чем сшитый на заказ костюм и шелковый галстук. – На самом деле, давно хотел спросить: ваш муж, случайно, не родственник известному британскому теоретику искусств Раскину?