Книга Огоньки на воде, страница 29 – Тесса Морис-Судзуки

Камера начала раскачиваться взад и вперед, как судно в открытом море. Его ноги онемели, ступни налились свинцом. В конце концов он с тихим стоном сполз по стене и сел. Ледяная вода поднялась до груди, пропитала всю одежду. Его мучила страшная жажда, но пить черную воду, в которой сидел, он все-таки не решился.

В голове проносились какие-то обрывки воспоминаний или даже снов. Мелькали цветные искры и формы, как в калейдоскопе, они с сестрой Киё нашли такой в саду брошенного дома на следующий день после того, как Россия объявила войну. Этот калейдоскоп они положили в ручную тележку, когда, спасаясь, двинулись на юг. Если смотреть на свет, зеленые, синие и фиолетовые камешки в центре калейдоскопа взрывались искрами.

Тьма пропитала все его существо. Разум застыл. И когда по прошествии долгого времени в прямоугольнике света на другом конце комнаты возник силуэт человека, он не понял, явь это или сон.

– Иди сюда! – рявкнул Гото.

Дзюн с трудом поднялся, побрел через затопленную комнату к своему палачу, и тот вытащил его на слепящий свет белого коридора.

– Хватит с тебя? Будешь говорить?

Но Дзюн был уже не в состоянии воспринимать слова. Он лишь тщетно боролся со слезами, которые комом подкатывали к горлу.

– Я ничего не знаю, – прошептал он. – Ничего не знаю.

В просторном вестибюле особняка его уже ждали американский полковник и солдат, что привез его с вокзала. Полковник держал пистолет, в руках у солдата была веревка, которой он тут же связал Дзюну руки. С его одежды капала вода, оставляя лужицы на кафельном полу вестибюля.

– Ладно. Давайте с этим заканчивать, – нетерпеливо сказал Гото.

Ступеньки перед особняком вели в стылый темный сад. На горизонте пробивалась розовая линия, но Дзюн не мог определить: это остатки заката или начало рассвета? На траве под высоким кедром стоял каменный фонарь. Круглые отверстия по бокам походили на огромные темные глазницы. Полковник подошел к фонарю, за ним последовали Дзюн и два солдата.

– На колени, – скомандовал Гото.

Дзюн опустился на траву, сухую и жесткую. Его трясло от холода. В затылок ему уперлось дуло пистолета.

– Камия, это твой последний шанс. Последний. Мы знаем, что ты все наврал, от начала и до конца. Тебя послали советские, так? Мы знаем, что ты работаешь на них. Даю тебе минуту на то, чтобы сказать правду.

Но Дзюн уже не был способен производить звуки. В его теле и разуме воцарилась пустота. Он закрыл глаза и услышал, как щелкнул спущенный предохранитель пистолета.

После смерти отца на полке в большой комнате, рядом со шкафом, где хранились постельные принадлежности, мама сделала скромный алтарь. Иногда он видел, как мама встает перед ним на колени, закрывает глаза и повторяет буддийскую мантру. Он тогда спросил, о чем эта мантра, и мама сказала, что не знает. «Ее произносят священники на похоронах, – объяснила она. – Надо повторить десять раз». И сейчас Дзюн стал проговаривать про себя эту мантру. «Наму Амида Бутсу. Наму Амида Бутсу. Наму Амида Бутсу». Десять раз. Двадцать. Тридцать. Снова и снова. Слова набирали силу, заполняли его мозг, и он уже не понимал, здесь он или перебрался в другой мир, мир по ту сторону жизни. Ему показалось, что откуда-то издалека доносится хор голосов.

Потом у него над головой кто-то громко хмыкнул. Это смеялся американский полковник. Он что-то сказал Гото, и тот тоже подобострастно рассмеялся.