Книга Иранская турбулентность, страница 58 – Ирина Дегтярева

«Мы о нем мало что знаем», — подумал Алексеев, глядя, как ловко вскочивший на коня Д’Ондре ездит кругами по небольшой площадке для вываживания лошадей после скачек.

…Алексеев сел в машину рядом с шофером, обернувшись к торгпреду с женой, расположившимся сзади, уже с полчаса дожидавшимся резидента и начавшим терять терпение.

— Как ваши переговоры? Все успешно? — примирительно спросил Дмитрий.

— Кое с кем по-настоящему важным удалось пересечься. Мы сейчас сосредоточены на промышленной кооперации. А сегодня здесь присутствовали представители авиа- и судостроительной промышленности. Они, правда, были увлечены скачками и ставками, но это не помешало назначить несколько встреч. А как у вас?

— У меня тоже неплохо, — коротко ответил Алексеев.

Торгпред не стал уточнять детали. Он знал, кем является Алексеев, и теперь тревожно думал, не втянул ли его Дмитрий Степанович в свои схемы, из-за которых в одночасье можно стать невыездным.

Посольский шофер вырулил из череды лимузинов, поджидавших своих богатейших в мире хозяев, и поехал по ночному Абу-Даби к улице Халифа. Алексеев попросил подбросить его на работу по дороге к дому торгпреда. Он собирался отправить в Центр фото Д’Ондре с детальным описанием этого человека. Еще никто из русских разведчиков не видел его так близко.

Дмитрий вовсе не испытывал уверенности, что Фардину понадобится фотография Д’Ондре, однако именно этот человек собирался взбаламутить спокойные воды Ирана, мнившиеся ему застойным болотом.

Под потолком висело сизое облако кальянного дыма, смешиваясь с табачным дымом от сигареты Фардина. Ильфар сидел на низком твердом диванчике, застеленном рыжим ковром.

Даже после того, как дядя отдал племяннику несколько старинных ковров, их отсутствие не стало заметно в его квартире. Любовь иранцев к коврам — показателю их благосостояния — приводили к тому, что Ильфар разве что сам не заворачивался в ковер.

Ковровая дорожка лежала даже на узкой кухне с серыми кухонными шкафчиками, делавшими ее похожей на казарму, с дежурным самоваром, таким же, как и в квартире Фардина, подключенным к газовой колонке.

Жена Ильфара принесла блюдо с фесенджаном, дымившимся и источавшим аромат курицы, приправ и орехов от гранатно-орехового соуса.

Но у Фардина кусок в горло не лез. Он утешался сигаретами. Разговор с дядей принял, мягко говоря, нелицеприятный оборот.

Формально племянник пришел навестить его с сувенирами из Венесуэлы. Он бы привез Ильфару бутылку рома — раньше, до революции, дядя не гнушался крепких напитков. Однако теперь и ввезти в страну через таможню это не удалось бы. Поэтому он подарил дяде резную духовую трубу. Ильфар очень музыкальный и стал бы, наверное, музыкантом, если бы не бедность и война. Он с легкостью играл по слуху на любом музыкальном инструменте, который попадал ему в руки.

Его жене Фардин купил сумку с латиноамериканскими яркими узорами. Детям — несколько шоколадок из натурального какао.

Нынешняя жена уже третья у Ильфара. Двух он пережил. И теперь, в шестьдесят с лишним, в четвертый раз стал отцом с третьей женой.

Его сопливые отпрыски от двух до десяти лет, все мальчишки, встретили Фардина во дворе, где они играли среди штабелей пластиковых разноцветных овощных ящиков из магазина, на задворках которого находился дом Ильфара. Мальчишки схватили шоколадки и с добычей скрылись за ящиками.