Книга Иранская турбулентность, страница 57 – Ирина Дегтярева

— Для коллекции. Я везде бывал на Среднем Востоке, кроме Ирана.

— И в Ираке? И в Египте? — полюбопытствовал Алексеев, с замиранием в сердце понимая, что спрашивает слишком в лоб.

— Конечно, — легко согласился Томсон, словно не придал этому никакого значения.

А ведь это «география» рабочих перемещений Д’Ондре, что, впрочем, не мешало бывать там же Роджеру Томсону.

— Я тоже люблю лошадей, держу в конюшнях клуба Эквестриан прекрасного жеребца. С удовольствием покажу его вам после финального заезда. А сейчас покину вас на несколько минут. Сделаю ставку. Вы не желаете?

— Вы же сами сказали, что дипломаты живут хуже местных лошадей. Поэтому, пожалуй, воздержусь.

Алексеев, глядя на беговые дорожки в свете прожекторов, впал в задумчивость,забыв, что рядом сидит жена торгпреда.

— Между нами говоря, Дмитрий Степанович, этот Томсон крайне неприятный тип. Скользкий такой.

— Вы удивительно прозорливы, Тамара Сергеевна, — кивнул Алексеев, выйдя из ступора. — Но он может быть нам полезен.

Скачки подходили к концу. Состоялось награждение жокеев и владельцев лошадей. Под трибунами именитые гости из Германии, Швейцарии, Италии, из королевских европейских семей не торопились разъезжаться, продолжая обсуждать свои дела с партнерами по бизнесу.

Здесь сложилась удобная и располагающая к этому обстановка. Торгпред все еще вел оживленный разговор с заместителем премьер-министра, и Алексеев был вынужден ждать, так как приехали они на одной машине, которую дал им посол по случаю важного мероприятия.

— Вот вы где! — Томсон настиг его внезапно, когда Алексеев собирался поторопить торгпреда и выжидал удобный момент, чтобы встрять в разговор торгпреда с эмиратским чиновником. — Пойдемте, покажу вам своего Элвиса. Вы умеете ездить верхом?

— Не доводилось. Все больше на мне ездили верхом, — отшутился Алексеев. — Тамара Сергеевна, вы…

— Я здесь подожду, — отказалась она, обмахиваясь веером.

Они с Томсоном спустились с трибун, прошли мимо площадки, где конюхи вываживали лошадей после скачек. Слышалось всхрапывание усталых коней, арабская речь, стрекот цикад. Здесь особо ощущался запах навоза и лошадиного пота.

Алексеев пожалел, что согласился углубиться в дебри ипподрома. Мало ли что на уме этого мутного Томсона. Но Роджер и в самом деле подвел его к хорошо освещенным конюшням. Уже вывели черного огромного коня, приветливо заржавшего, почуявшего хозяина.

— Мощный конь. Вы на нем совершаете прогулки по городу? — пошутил Алексеев. — Или ездите по делам торгпредства? На него взобраться можно только со стремянкой.

Томсон позвал конюха по-арабски и велел ему принести седло. Он явно вознамерился покрасоваться перед русским. Когда конюх быстро оседлал коня, Томсон предложил лукаво:

— Попробуете?

— Нет уж, увольте. — Алексеев попятился от игривого молодого коня, от нетерпения наступавшего на незнакомца.

— А я пожалуй… — Роджер собрался сесть верхом.

— Вы пиджак снимите, — посоветовал Алексеев. — Сковывает движения. Я подержу, — он протянул руку.

После секундной заминки Томсон стянулпиджак и отдал Дмитрию. Тот отчетливо, около освещенной конюшни, разглядел отметину на внутреннем сгибе локтя Томсона… Д’Ондре. Теперь уж точно. Алексеев вспомнил поговорку: «Бог шельму метит». Но, скорее всего, это след от огнестрельного ранения.