Онлайн книга «Украденное братство»
|
От пятиэтажки оставалась груда бетона, из-под которой торчали личные вещи — детская игрушка, лоскут одеяла. Школа, куда снаряд попал на перемене, стала символом той бессмысленной жестокости. После этого город затих, ушел в подполье, в буквальном смысле. Жизнь переместиласьв сырые, темные подвалы, где люди ютились семьями, делясь последним куском хлеба и слушая, как снаружи воет смерть. Скорая Андрея, разнузданная осколками, покрывалась слоем пыли и грязи, была одним из немногих лучей света в этом аду. Андрей за рулем, а в кузове — доктор Зоя Николаевна, хирург с уставшими глазами, но несгибаемой волей. Объединившись эхинококковыми представлениями о жизни, они стали командой для её спасения. Андрей виртуозно вел машину по изрытым воронками улицам, зная каждый опасный перекресток, каждое место, где чаще всего бьют. Зоя Николаевна, в свои пятьдесят с лишним, обладала силой богатыря и нежностью матери. Она могла под обстрелом наложить жгут, успокоить плачущего ребенка и принять решение и выполнить операцию, стабилизирующую раненого, была готова на всё, от чего зависела жизнь. Их «скорая», когда-то белая и сияющая, теперь больше походила на броневик из пост-апокалиптического боевика. Бока ее были исчерчены глубокими царапинами от осколков, краска облезла, а на месте одной фары зияла дыра, залепленная скотчем, но мотор слушался Андрея беспрекословно. Он был не просто водителем, а чуть ли не пилотом в этом море хаоса. Прокладывая курс меж воронок и завалов, Андрей в зеркало видел уставшие глаза Зои Николаевны, отражавшие всю скорбь растерзанного города, никогда не теряли твердости. Она могла под свист пуль, при свете фонарика, в душном подвале провести интубацию, могла наложить жгут одной рукой, а другой — удержать руку плачущей матери. Помимо гражданских, были и другие вызовы на рубежи обороны, где ополченцы, такие же вчерашние шахтеры, учителя и строители, пытались сдержать натиск, им часто требовалась медицинская помощь. Андрей ездил и туда хотя дороги были опасными, позиции — хорошо пристрелянными. — У нас раненый, истекает, помогите! — Он не мог отказать, когда по рации слышал срывающийся голос, умоляющий о помощи. Всё же гражданских раненых было очень много, доктор старалась записывать в тетрадь все их выезды и десятки раненых, кому удавалось помочь, ожесточали сердца медиков. Вместе в свободные минуты они читали эту тетрадь как летопись спасательных операций. Вызов за номером 14, как было отмечено в тетради, был к девятиэтажке на проспекте Ильича, где наряд попал в подъезд. Они влетают во двор, заваленныйбитым кирпичом и стеклом. Мужчина лет пятидесяти пытался вытащить из-под завала соседку, старушку с первого этажа. Ему перебило осколком руку, но он, бледный, с окровавленной тряпкой на плече, продолжал разгребать обломки, пока спасатели не сменили его. Марья Ивановна там, одна, ей девяносто… — Зоя Николаевна, присев на корточки, накладывала ему шину, а он все твердил, захлебываясь. — Я слышу, как она стонет… Если перелистнуть вперед до вызова под номером 27, то можно было прочитать про минометный обстрел очереди за водой у колонки. Андрей помнил эти хлесткие, рваные раны, тогда он вынес на руках девочку лет семи с осколком в бедре. Она не плакала, а смотрела на него огромными, полными ужаса глазами и сжимала в руке пустую пластиковую бутылку. Зоя, уже в машине, пока они мчались в больницу, напевала ей что-то тихое, а сама руками, привычными до автоматизма, готовила девочку к операции. |