Книга Украденное братство, страница 70 – Павел Гнесюк

Вернувшись в штаб, он с головой ушел в доклад политрука — пропагандиста усача Григория, кто, словно тень, вечно подслушивал и подсматривал за бойцами, сея недоверие. И вот, в какой-то момент, чтобы отвлечься, он щелкнул пультом телевизора. И остолбенел.

Экран пылал, не в буквальном смысле, но от тысяч лиц, факелов, ярости и отчаяния исходило пламя, обжигающее даже через стекло. Майдан — это не собрание, не митинг — это было извержение вулкана человеческой воли. Море людей, сжатое в гигантский, пульсирующий организм, ревело, выкрикивая лозунги, которые сливались в один сплошной гул ярости. Плакаты с карикатурами на президента колыхались над толпой, как боевые знамена.

Вокруг чадили костры в бочках, и дым, смешиваясь с морознымпаром от дыхания, создавал сюрреалистичный, адский пейзаж. И на обочине этого кипящего котла, неподвижная и зловещая, стояла группа полицейского спецназа. Бронежилеты, шлемы, щиты. Они были похожи на демонов, замерших на краю ада в ожидании команды низвергнуть его в хаос.

Словно в тумане, Микола приглушил звук и набрал номер Богдана. И тут же, эхом из телевизора, из телефонной трубки донесся тот самый гул — свист, барабанная дробь, рёв.

— Ты на Майдане? — Голос Миколы прозвучал чужим, сдавленным. — Хотя я занят, но сам собирался тебе звонить. — Отозвался Богдан, и в его голосе слышалось непривычное возбуждение.

— Значит, началось? То, о чем говорили ваши лидеры на том ночном совете? — Микола все еще цеплялся за призраки прошлых разговоров.

— Началось раньше, брат! — Богдан перешел на пафосный, почти пропагандистский тон. — Народ проснулся! Вся эта власть — проказа! Мы опасались сепаратистов с Востока, но главная гниль здесь, в сердце! Мы перехватили инициативу! Мы — мотор этого исторического момента!

Микола слушал, и у него похолодело внутри. «Мы». Это «мы» звучало так, будто Богдан уже видел себя по ту сторону баррикады власти.

— Значит, я и мои люди нужны в Киеве? — Спросил он, уже чувствуя ответ. — Что?! Нет! — Богдан взорвался отрицанием. — Твой батальон — это щит нации! Он создан для защиты рубежей, от внутренних врагов и от большой войны с Россией! Этих же баранов с Майдана мы… их энергия нужна, чтобы выжечь старую плесень! Это же как французская революция! Свобода, равенство, братство!

Микола механически попытался настаивать, хотя сама мысль вести своих парней в эту мясорубку, стрелять в своих же, вызывала у него тошноту. Он думал о кровопролитии, о том, как его бойцы, многие с Востока, будут смотреть на него, получая приказ штурмовать… кого? Своих сограждан? Его мысли прервал разъяренный крик в трубке.

— Микола, ты что, уснул?! Слушай приказ! Отбери семерых своих самых отмороженных снайперов. Не тех, кто думает, а тех, кто стреляет! Завтра с утра — в Киев. Я буду ждать в холле отеля «Украина», там теперь наш штаб.

— Кого ты собрался убивать, Богдан? — тихо, но четко спросил Микола.

— Да никого! Мне нужна охрана, проверенные пацаны. Без оружия, без формы! Пусть оденутся в свое, гражданское, выдели им микроавтобус. Об этом разговоречур никому, будь любезен, соблюдай конфиденциальность.

Микола понял все, это была ложь от первого слова. От такого очевидного вранья Миколе стало страшно. Всё же он пообещал без малейшей дрожи в голосе. Пообещал, потому что приказ есть приказ, а дисциплина была тем стержнем, на котором он держался.