Книга Украденное братство, страница 71 – Павел Гнесюк

Он вызвал зама, Анатолия, и, глядя ему в глаза, слово в слово повторил указание. Приказал остаться на ночь, отобрать людей и отправить их утром. Видя, что Толя все осознал и кивнул без лишних вопросов, Микола поехал домой. Домой, где пахло хлебом и уютом, которые больше не могли его согреть.

— Юлька, — обронил он, глядя в тарелку, за всем ужином Микола был мрачен. — С завтрашнего дня — никуда. Ни на какие «посиделки», ни в кино, ни к подругам. В шесть часов — чтобы была дома. Точка.

— Папа, да что такое? Это что, домострой? — начала возмущаться дочь. Он поднял на нее глаза. Не взгляд, а обугленное поле после боя. Юлька, увидев это, сразу смолкла, побледнела и лишь кивнула. — Хорошо, пап. — Она поняла — игра в демократию закончилась. Наступало время стен и запретов.

Три дня. Семьдесят два часа, которые он провел, прикованный к голубому экрану, как к окну в апокалипсис. Он предварительно созвонился с Анатолием, бросив короткое: «Буду на сходке. Держи ухо востро, порядок — железный». И после этого — тишина. Ни Богдан, ни командиры, ни старые друзья. Словно он, командир батальона, стал призраком, ненужным персонажем, которого вычеркнули из пьесы в самый кульминационный момент.

А на Майдане разворачивалась трагедия, ставшая фарсом, а затем — кровавой бойней. Идиллия «революции достоинства» испарилась, сменившись запахом гари, слезоточивого газа и крови. И тогда появились они. Невидимые, призрачные убийцы. Снайперы. Пули, свистевшие с крыш отелей, чердаков и колоколен, не разбирали ни своих, ни чужих. Они косили и протестующих, и милиционеров, сея хаос и панику, превращая площадь в идеальную чашу для жертвоприношения.

Каждая новая смерть с обоих сторон была козырем в чьей-то большой, бесчеловечной игре. Власть президента, которую он считал монолитом, треснула и поползла, как подточенный термитами дуб. Под давлением этой управляемой улицы, ультиматумов из-за океана и тотального предательства в его же окружении, он бежал. Произошел переворот.

Вскорена кране, с высоких трибун, в дорогих костюмах и с пафосными речами появились новые лица. И Микола, вглядываясь, узнавал их. Не все, но некоторых. Он видел их когда-то в полумраке дорогих ресторанов, на задних рядах тех самых совещаний, куда его иногда приглашал Богдан — «посмотреть на настоящих хозяев жизни».

Это были не пламенные революционеры, а расчетливые дельцы, тени из окружения «семерки» лидеров националистического толка. Один, бывший банкир с холодными глазами, теперь вещал о «европейском выборе». Другой, медиамагнат, еще вчера скупавший долги заводов, сегодня клялся в верности народу. Третий, юрист с репутацией «решателя» грязных проблем, стал главным идеологом «очищения». Это были они — серые кардиналы ночного совещания. Они не шли в первых рядах толпы, они не брали на себя риски. Они ждали в тени, чтобы прийти к власти на крови, пролитой невидимыми снайперами и отчаявшимися людьми.

Оксана молча наблюдала, с каким надрывом и страданием ее муж воспринимал происходящее. Как он, стиснув зубы, материл не столько новых «вождей», сколько европейских политиков, которые с улыбками жали руки этим ставленникам, благословляя переворот.

— Смотри, Оксана, смотри, как они делят шкуру неубитого медведя! — Хрипел он. — Они думают, что управляют этим пожаром! Но огонь уже вышел из-под контроля!