Книга Украденное братство, страница 75 – Павел Гнесюк

— Держись, Зоя Николаевна! — Бросил ей Андрей, хватая ее за руку. Она лишь слабо кивнула, глаза были закрыты.

Санитары понесли их в здание. Андрей, с трясущимися от перенапряжения руками, развернул машину. В рации уже раздавался новый вызов. Он глубоко вздохнул,собираясь с силами, чтобы ехать дальше. В этот момент мир позади него взорвался.

Оглушительный грохот, свист осколков, хруст ломающегося кирпича. Андрей инстинктивно пригнулся. В зеркало заднего вида он увидел то, что заставило его кровь застыть в жилах.

Там, где секунду назад сидели санитары, дожидаясь следующего рейса, теперь была лишь дымящаяся воронка. Скамейку разнесло в щепки. Крупные осколки впились в стены больницы, выбив стекла на первом этаже.

Он смотрел на это пустое, изуродованное место, не в силах пошевелиться. Так и стоял, пять секунд, затем еще десять. Всего десять секунд отделяли тех двоих от гибели. Десять секунд, подаренные ему судьбой, чтобы успеть. Стиснув зубы до хруста, Андрей включил передачу и нажал на газ. Он снова нырнул в ад, потому что в этом аду его работа еще не была закончена. Написать, как Андрей один без доктора приехал к развалинам корпуса школы, где спасатели извлекли тело старого учителя Станислава Никифоровича, помимо ранения, был придавлен обломками здания.

Старый учитель пока скорая мчалась в ближайшую больницу говорил про Россию, что на неё одна надежда и скоро русский солдат придёт и погонит этих недобитых нацистов. Андрей изредка поворачивался назад, просил учителя беречь силы. А тот все говорил и говорил, после слов, как будет отстроен, отремонтирован после победы город и, как он станет красивее прежнего Станислав Никифорович замолчал.

На больничной площадке он остановился, раскрыл задние двери, но старый учитель был уже мертв, вышедший Доктор и пара медсестёр с бледными лицами смотрели на Андрея, а ему хотелось выть, он вернулся за руль, пока доставали труп, сидел минут пять замерев, что-то тревожное шевелилось в груди, отчего он больше никогда не будет прежним.

Он ехал дальше, и этот внутренний холод, эта пустота, казалось, звенела в такт работе двигателя. Рация продолжала хрипло выкрикивать адреса, но теперь они сливались в один сплошной фон горя и разрушений. Андрей больше не думал о маршрутах объезда, о тактике, о своем страхе. Он стал автоматом, точным и бездушным. Его руки сами крутили руль, ноги жали на педали, а глаза считывали дорогу, но сам он был где-то там, в той пустоте, что осталась после взрыва у больницы и тихой смерти в салоне.

Следующий вызов был на сборный пункт гуманитарной помощи.Снаряд угодил прямо в очередь. Картина была чудовищно знакомой — окровавленные тела на земле, крики, суета волонтеров. Андрей работал молча, почти механически. Перевязывал, таскал носилки, вкалывал обезболивающее.

К нему обращались, спрашивали, а он лишь кивал или коротко бросал: «Держитесь», «Сейчас», «Помогите перенести». Его голос звучал чужим и плоским. Он видел страх в глазах людей, но больше не мог на него откликнуться. Сострадание, эта тонкая нервная нить, соединявшая его с пациентами, оборвалась. Теперь остался только долг, такой холодный, стальной долг.

Вернувшись в гараж на заправку и для краткого отдыха, он узнал новость, Зою Николаевну прооперировали. Она жива, а осколок прошел в сантиметре от позвоночника и легкого. Она была в тяжелом состоянии, но врачи давали осторожный оптимизм. Эта весть не принесла облегчения. Она лишь отозвалась в нем глухим, далеким эхом. Словно кто-то сообщил ему о человеке, которого он когда-то давно знал.