Онлайн книга «Цепная реакция»
|
—Не знаю, о чем вы говорите, но у каждого курятника, как известно, есть свой хозяин. Хартман невесело усмехнулся: —Ну, что ж, будем считать, что вы уболтали меня пока оставить вас в живых. Он убрал свой «вальтер» в кобуру. —Пока? — удивился Жан. —Пока не разберемся окончательно. Глаза Жана сузились. Он вынул изо рта погасший окурок сигары. —Чего вы хотите, Иван? — тихо спросил он. —Об этом будет отдельный разговор. — Хартман осторожно вынул из пальцев Жана окурок, опустил стекло и вы- бросил его в окно. — Если, конечно, ваш идиотский апломб не доведет вас до цугундера. И забудьте про Ивана. Для вас я Георг. Пару секунд американец напряженно сопел, обдумывая не столько слова Хартмана, сколько тон, каким они были сказаны. Потом, решившись, спросил: —Хотите, чтобы мы кого-то сдали? —Оставьте ваши фантазии при себе. —Тогда какие у вас планы? —О моих планах узнаете от своего начальства, — бросил Хартман и быстро вылез из машины. Прежде чем захлопнуть дверцу, он нагнулся и насмешливо заметил: —Вы плохо красите свои усы. Этот цвет вас слишком молодит. «Ну, всё, — думал он, выбираясь из леса на дорогу, где его ждал автомобиль, — сейчас он свяжется со своими и перескажет наш разговор. Они не сказали мне про Леве, а я не спросил. Очень хорошо. Пусть прилетит снизу, так лучше. Пусть поймут, что я знаю, с кем имею дело. Знаю — и помалкиваю. Пусть помнят, что я не простил им Леве. Чувство вины — хороший клей для отношений, когда доверие — величина математическая»… Наблюдение за Гесслицем ничего не дало — он умело «сбрасывал хвост», дразняще демонстрируя гестапо, что не даром ест свой хлеб. По большому счету, слежка за ним была замотивирована слабо и «светила» служебной претензией в распылении сил. Рано утром на подходе к станции «Кройцберг» возле Гесслица затормозил черного цвета «опель» с характерными для гестапо руническими буквами СС на номерных знаках. Из него бодро выскочил Шольц, одетый в гражданское, в теплом берете на голове. —Господин Гесслиц! — воскликнул он, кутаясь в пальто на ветру. — А я гляжу— вы, не вы! Какая неожиданная встреча! Гесслиц переместил папиросу в угол рта и сухо отреагировал: —О да, более чем неожиданная. —Вы легко одеты. А я, знаете, мерзну, как цуцик, всю зиму. И даже весной дрожу от холода. Да и то, по правде сказать, нынешний январь какой-то особенно студеный, как будто это русские притащили нам его из своих степей. Не находите? Смотрите, какой пар изо рта! — Шольц несколько раз выдохнул, чтобы проиллюстрировать сказанное. — Старина Николаус мог бы нам подыграть и убраться в свою деревню пораньше. Что скажете? — Он добродушно рассмеялся. — Сколько же мы с вами не виделись? Будто целую вечность. Мир успел измениться! Как бежит время! А я вас вспоминал, да-да, вспоминал. Даже интересовался: как вы там? —Тронут вашей заботой, — проворчал Гесслиц, вырази- тельно оглянувшись на тщедушного субъекта в поношенной куртке и надвинутой на глаза кожаной шляпе, который нервно курил, глядя на закрытые ставни продовольственной лавки. Шольц понимающе кивнул: —Мда-а уж, что поделаешь, квалификация упала. А чего вы хотите? Лучшие кадры забрали на фронт. Остались одни инвалиды. —А вы хотя бы научите их работать «цепочкой». И переоденьте, а то все, как из одного хореографического ансамбля. |