Книга Цепная реакция, страница 82 – Дмитрий Поляков-Катин

—Пишут обо всем. Кроме денег, — сказал фон Троттов, вытягивая затекшие ноги. — А писать надо о деньгах. Всё остальное вторично. Капитал, его движение, осмотрительная деятельность банков — только это дает смысл политической игре. — Он достал из кармана часы на тонкой цепочке и взглянул на циферблат. Затем продолжил: — Купюра, на крючке должна болтаться купюра. Чем крупнее, тем лучше. А они давят на мораль. Да и какая тут, к чертовой матери, мораль? Гитлер ничем не отличается от англосаксов. Он существует в системе ценностей западного мира без каких-либо отклонений и не сделал ничего, что отделяло бы его от них.

В голосе его прозвучало раздражение. Кампредон изучающе посмотрел ему в лицо.

—Что вас тревожит, Аксель? — спросил он. — До сего момента мы с вами работали без проволочек. Ничего же не изменилось. Господин Эмиль Пуль, который, хочу заметить, служит не где-нибудь, а в Рейхсбанке, и не кем-нибудь, а вице-президентом, по-прежнему директор Банка международных расчетов. И я не слышал, чтобы кто-нибудь усомнился в его полномочиях. И господин Шелленберг, и фон Шрёдер, что бы там ни было, остаются директорами известной вам «Интернэшнл телефон энд телеграф». ИТТ у нас на обслуживании, и мы не видим причин рвать с ними отношения. Война войной, а дело делом. У нас с вами всегда было полное взаимопонимание.

Фон Троттен плеснул в бокал коньяку.

—Да нет, Реми, всё в порядке. Просто усталость. Очень много работы.

—А поедемте в горы. В моем шале всегда горит очаг. Проветритесь, отвлечетесь от забот. Скажем, в субботу. Что?

—Да, да, хорошая идея… Но сперва надо кое с чем разобраться.

—Ладно. Давайте. Не просто так вы приехали из Берна.

Фон Троттен помолчал,нахмурив брови. Положил ногу на ногу. Пригубил коньяк. Потом сказал:

—Архивы, Реми. Архивы.

Кампредон даже не удивился.

—Я так и подумал, — медленно произнес он. — Немного неожиданно, но логично.

—У меня нет другого выхода.

—Понимаю… А если — нет?

—Рейхсбанк, он тоже располагает архивом. Пока его не разбомбили, он цел.

—И кто за это возьмется?

—Гестапо. Гестапо, Реми. Только они.

—А вы не торопитесь?

—В самый раз.

—Как скоро?

—Скоро, мой друг, скоро.

—Это серьезно, это очень… э-э… серьезно… — Кампредон опять снял пенсне и принялся его протирать. — Но вы же понимаете, что отделить американские интересы не представляется возможным.

Фон Троттен молча развел руками.

—Кофе остыл, — кивнул на столик Кампредон и, помолчав, спросил: — Вы вернетесь в Германию?

—Вероятно… — Взгляд фон Троттена остекленел. — Когда всё закончится.

Спустя час Кампредон вышел на Штерненгассе, огляделся, поднял меховой воротник и споро засеменил в сторону перпендикулярной улицы, стараясь не поскользнуться на льду. Он за- шел в директорскую дверь Банка международных расчетов и на лифте поднялся на верхний этаж. Там он сбросил пальто, снял шляпу, пригладил волосы и по мягкому ковру прошел в президентское крыло. Молча отстранил вскочившего навстречу секретаря и дернул на себя дверь кабинета.

Томас Маккитрик поднял от стола седовласую голову.

—В чем дело, Реми? — тонким тенором спросил он.

Кампредон плюхнулся в кресло, выдохнул и только потом сказал:

—Мне неприятно об этом говорить, Томас, но немцы… э-э… они желают забрать… э-э… да, забрать… изъять часть архива, которая касается их сотрудничества с нами.