Книга Цепная реакция, страница 80 – Дмитрий Поляков-Катин

—Нет.

—Американцы не дадут им развернуться.

—Но вам же понадобится политическая поддержка?

—Политическая поддержка — мыльный пузырь с радужными боками. Ее легко обещают, так же легко оказывают и с чистой совестью забывают о ней, в критическую минуту оставляя вас в окружении гиен. Однако британцы в игре — это важно. Пока важно… Но почему вы считаете, что ваш путь самый короткий?

—Я так не считаю. Я предполагаю. Ваши эмиссары — Бернадот, Гогенлоэ — крепко засвечены. Можно назвать еще пять- шесть фамилий. Их знают. И знают, чей они рупор. В известной степени через них могут вестись переговоры об освобождении норвежцев, голландцев, евреев. Но всё остальное — табу. Русские не допустят.

—Вы считаете? — Шелленберг проводил глазами стоящего на перекрестке инвалида на костылях. — У вас есть предложения?

—Необходимо прикрытие. Даллес так заботится о конспирации, что рано или поздно все его контакты вылезают наружу. Он ведет себя как уверенный в своей силе медведь. У него нет большого опыта. Вам следует подумать о прикрытии. Пусть все знают что-то. Что-то вынюхивают. О чем-то гадают. Пусть это станет известно Сталину. Пусть Сталин выдвигает претензии Рузвельту. Чем больше шума, тем лучше. Главное, чтобы никто не догадывался о переговорах, связанных с бомбой. Не догадывался — и не мешал.

—Manœuvre de diversion^[2], — задумчиво произнес Шелленберг, подтягивая перчатки на руках. — Мы подумаем об этом. Где вы остановились?

—Вы смеетесь?

—Нет. Сейчас это вопрос не только вашей безопасности. Вас ждали и теперь ищут.

—Да, мне известно.

—Если хотите…

—Я справлюсь.

—Хорошо. — Шелленберг уселся поглубже в кресло, сунул кисти рук под мышки: он никак не мог согреться. — Вы продумали, как будете возвращаться в Швейцарию?

—Разумеется. Вы сделаете мне проездные документы или выведете меня через ваше окно.

—Хорошо, — кивнул Шелленберг. — Теперь поговорим о Даллесе.

В просторной библиотеке, украшенной рядами сверкающих золотом нетронутых фолиантов, два элегантно одетых господина вели тихую, неторопливую беседу. Один был немец, другой — француз, бегло говорящий по-немецки с незначительным акцентом. Первого звали Аксель фон Троттов, он возглавлял некую невнятную финансовую структуру, тесно связанную с деловыми кругами рейха, в первую очередь с оберстгруппенфюрером Францем Шварцем, казначеем НСДАП по прозвищу «Скряга». Второй был доверенным лицом управляющего базельского Банка торговых коммуникаций и одновременно входил в состав акционеров Всеобщей клиринговой компании, кооперированной с пресловутым Банком международных расчетов, шикарная штаб-квартира которого разместилась совсем близко, в бывшем отеле на перпендикулярной улице. Его имя — Реми Кампредон — было хорошо известно в финансовых кругах и не только Швейцарии. Оба господина не любили публичности, предпочитая ходить по теневой стороне улицы. Оба любили сигары Cabanas и коньяк Martell Cohiba. Оба знали друг друга настолько давно, что по движениям мимики могли угадать, что будет сказано в следующую минуту.

—Нет, дорогой Аксель, на мой непросвещенный взгляд, всякая перспектива сейчас размыта. Маккитрик… э-э… пытается удержать крышу, в то время как под ногами рушится фундамент. Но это не значит, что надо сидеть сложа руки и скорбно наблюдать … э-э… за происходящим. — Этим задумчивым «э-э» Кампредон как бы усиливал значимость своих слов, которыми он распоряжался скупо, обстоятельно и неторопливо. — В сегодняшней «Тагес Анцайгер» любопытная заметка с фрагментом интервью Монтегю. Читали? Он полон оптимизма. Старик считает, что будущая конфигурация… э-э… приоритетов складывается как раз именно сейчас. Он не видит проблем с войной. Вернее, война разрешит все проблемы, так он считает.