Книга Цепная реакция, страница 186 – Дмитрий Поляков-Катин

Окна были закрыты плотными шторами. За огромным письменным столом в свете настольной лампы среди вороха бумаг и груды книг спокойно сидел человек с бухгалтерскими усами и что-то писал, нацепив на переносицу пенсне. Паш остановился напротив и, обернувшись к своим товарищам, указал на него дулом пистолета.

—А вот и первый улов! — крикнул он. — Боте! Крупная рыба! — Он перегнулся через стол: — Вы же Боте, я не ошибаюсь?

Профессор снял пенсне и посмотрел в лицо Пашу.

—Я директор Института физики в Институте медицинских исследований Общества имени Кайзера Вильгельма Вальтер Боте, — сказал он. — А вы кто такой будете?

—Я ваша судьба, профессор, — с торжествующей ухмылкой произнес Паш и бросил по-русски: — Мать твою за ногу.

Неожиданно Боте отреагировал на хорошем русском языке:

—Не сметь говорить о моей мать!

Паш удивленно уставился на него.

—Вы что, русским владеете?

—Несколько.

—Откуда?

—Я был в России. Жил. И моя жена — русская.

—Вот как? Не знал, что у вас разрешается…

—Разрешается. — Боте снял пенсне. — Мне сказали, что в город американцы. А вы — русский. Красный?

—Пашковский Борис Федорович, — представился Паш и присел на край стола. — И я не красный. — Он ткнул в нашивку с американским флагом на рукаве. — Скорее полосатый. Охотник за такими, как вы. Понадобится ваша помощь, профессор. На сей раз в нашей работе над атомным боеприпасом.

—Зачем вам теперь? Ведь с Германией покончено.

—Кроме Германии, есть Совдепия. Sovjetunion, по-вашему.

—Вы, русский, хотите ударить атомной бомбой по русским?

—По большевикам, если позволите.

—Большевики — тоже русские.

—Это долгий разговор. — Паш повернулся к Гаудсмиту и произнес на английском: — Сэм, пообщайся с ним ты. Тем более чтовы, кажется, немного знакомы.

—Если и знакомы, то я забыл, — произнес Боте по-английски.

—Придется вспомнить, профессор, — хмыкнул Паш и протянул Боте сигару. — Будете?

Проигнорировав предложение Паша, Боте поджал губы, отчего его лицо сделалось сухим и неприступным.

—С чего вы взяли, что я намерен с вами сотрудничать? — спросил он.

—А с кем вам сотрудничать? — искренне удивился Паш. — Не сегодня завтра с Германией будет покончено.

—Вот когда будет покончено, тогда и поговорим, — отрезал профессор.

—Господин Боте, — вмешался Гаудсмит, приблизившись к столу, за которым замер в непримиримой позе немец, — до войны мы встречались с вами, но, вероятно, вы меня не помните. Я всегда с большим интересом следил за вашими научными достижениями. Ваш «Атлас типичных изображений камеры Вильсона» стал для меня путеводителем для идентификации рассеянных частиц. Я знаю, что в годы войны вы работали над диффузионной теорией нейтронов и связанными с ней измерениями. Я слышал о ваших опытах с использованием оксида дейтерия. Отчего вам не продолжить ваши исследования на другом, уверяю вас, более совершенном научно-техническом уровне?

Боте долго молчал, склонив голову. Потом он сказал:

—Я вспомнил вас. Вы Сэмюэль Гаудсмит, хороший ученый. Но пользы от меня вам не будет. Во-первых, я немец, и пока моя страна воюет, я буду молчать. А во-вторых, по указанию начальства, все документы, связанные с интересующими вас вопросами, я сжег. Да-да, сжег в камине. Так что никаких полезных предметов, кроме этого, — он пальцем постучал себя по голове, — и циклотрона, которого наши бездари не удосужились вывезти из стен института, в этом здании вы не найдете. Можете доложить своему руководству, что у вас есть немецкий циклотрон.