Книга Цепная реакция, страница 183 – Дмитрий Поляков-Катин

—Да, — охотно подхватил Шольц, — так и есть. Шелленберг сильно рискует…

После обеда, состоявшего из овощного рагу и жареной спаржи в томатном соусе, а также последовавшего затем перекура с бокалом красного вина, настал час расстаться. «А что там в Гейдельберге?» — тихо спросил Даллес. «Там у них циклотрон», — ответил вполголоса Леверхази. Первым на стареньком арендованном «ситроене» уехал Шольц. За ним последовал Вебке на принадлежавшем УСС «форде» в сопровождении сотрудника Даллеса — Вебке плохо ориентировался в незнакомых местах. Собрался уходить и Хартман.

—Задержи́тесь на пару слов, Лофгрен, как говорят французы, между грушей и сыром. — Перед Хартманом вырос Даллес. — Вы ведь остановились в Локарно? Мы доставим вас туда с комфортом.

—Благодарю, — улыбнулся Хартман, — но я предпочту прогуляться.

Они вышли на террасу. Под ними искрилось голубое озеро, по озеру плыли яхты, над яхтами парили чайки — всё вокруг дышало покоем. Даллес набил трубку табаком и, не спеша, раскурил ее. Он посмотрел вдаль, голос его прозвучал мирно и мягко:

—Это же вы сказали Геверницу, что Шольц служит в гестапо. — И, не дожидаясь ответа, продолжил: — А мне вы сообщили, что Швеция готовится к работе над собственной атомной бомбой. Ваша осведомленность удивляет и настораживает. Откуда вы всё знаете? Это же просто опасно. Слышали про «великие знания — великие печали»?

—Не только слышал, господин Даллес, — улыбнулся Хартман. — Но иные знания искупают любую печаль, особенно если ими делиться. Вам что-то не нравится?

—Напротив, мне слишком многое нравится, чтобы я захотел избавиться от вашего присутствия. Вот и друзья в Ватикане неплохо о вас отзываются.

—Я католик.

—Да-да, несомненно, в этом всё дело. — Губы Даллеса скривились в ироничной полуухмылке. — Я так и подумал. И еще я подумал вот о чем. — Он сосредоточенно затянулся и выпустил дым через нос. — Вы профессионал, Лофгрен. Это большая редкость. Я соскучился по хорошему профессионалу. — Взгляд его выразительно зацепил выступавшие края манжетов Хартмана. — Стоит начать дело, как тебя окружают титаны скудоумия. И ладно бы, если они твои подчиненные… Мне доложили о покушении. Хочу вас заверить, что мы не имеем к нему никакого отношения. Это британцы.Так они позволяют себе нервничать. Поневоле начнешь мечтать о достойных партнерах.

—О, что вы, пустяки. Покушение — такой же атрибут нашей работы, как макинтош в дождливую погоду.

—Вы так считаете? А впрочем… Главное, чтобы в макинтоше не было дыр. У вас их не было. Но так будет не всегда.

—Всегда— глупое слово. Как и никогда. Их используют, чтобы не выдать растерянности перед будущим, которое умнее всех наших планов, намерений и угроз… Вы что-то хотите мне сказать, господин Даллес, но как-то, по-моему, не решаетесь.

Очки Даллеса сверкнули в лучах клонящегося к закату солнца. Он вдруг подпрыгнул и уселся на перила, ограждавшие террасу, свесив одну ногу. Усмехнулся и сказал:

—А не пора ли нам перейти на более высокий уровень в наших отношениях?

—Это стоит обсудить, — почесав подбородок, ответил Хартман.

Даллес вынул изо рта трубку и протянул ему раскрытую ладонь:

—Зовите меня по имени, Франс.

До Локарно он добрался на такси, когда солнце уже скрылось, а белоснежные горбы гор заметно порозовели. Выйдя в центре города неподалеку от Пьяцца-Гранде, он медленно направился в порт. По сравнению с Асконой на улицах было довольно многолюдно. Теплым воскресным вечером жители высыпали наружу. Мир наполнился легкой итальянской трескотней. Смех, суета, звуки мандолин и аккордеона из распахнутых дверей переполненных тратторий, не предлагавших, по сути, ничего, кроме лепешек пьядина с сыром, стаканчика кьянти или соломенного пассито и веселой болтовни с соседями. Город утопал в пышной россыпи цветущих камелий. По выцветшим стенам домов расползалась паутина плюща с темно-зелеными, блестящими весенней свежестью листьями. Пахло хлебом, распустившимися почками и горными снегами. Глухо, печально ударил со Священной горы колокол церкви Мадонна-дель-Сассо, затих вдали треск мотороллера, развозящего воду. Откуда-то с небес спустилась таинственная вечерняя тишина, от которой все звуки словно выцвели и померкли.