Онлайн книга «Цепная реакция»
|
—Не валяйте дурака, — устало поморщился Хартман. — Говорите, что вам надо или проваливайте. Шлихт вызывающе подбоченился. Ему постоянно казалось, что Хартман водит его за нос. Тому способствовала выволочка, которую устроил ему Шольц, когда Шлихт приехал в Берлин отчитываться. Шольц долго рассматривал порозовевшего и округлившегося на швейцарском шоколаде подчиненного, потом спросил: —Ну, как там раклет? Никуда не подевался? Помнится, его подавали с перцем, чесночком и маринованными огурчиками. И — кувшинчик козьего молока. Любите козье молоко? —Как-то не очень, штурмбаннфюрер, — расплылся в добродушной улыбке Шлихт. — Уж больно дух у него нутряной, козой пахнет. —А чем же ему пахнуть, как не козой? Молоко-то ведь козье. —Тоже верно, — еще шире улыбнулся Шлихт. —Значит, не любите изысканных блюд? —Мне бы чего попроще, штурмбаннфюрер. Свининки там, ребрышек. Или вот есть у них такой гешнетцельтес — мясо с грибами, потушенное в белом вине. Очень, я вам доложу, замечательная еда. На наш айнтопф похоже. Не пробовали? На последнем слове Шольц треснул ладонью по столу так, что на пол слетел дырокол.Шлихт подскочил на месте, побледнел и вытянулся. В ястребиных глазах Шольца заплясали огоньки ярости. —А как насчет горохового супа из армейского сухпайка? — зловещим шепотом проговорил он. — Не пробовали? Попробуете. Я вас зачем в Цюрих отправил, гешнетцельтес трескать? Раклет ему не понравился! Вам что приказано было, любезный? Доставить сюда, на этот вот стол, неоспоримые подтверждения переговоров по сдаче нашей урановой программы врагу. —Но Хартман, штурмбаннфюрер, от него ничего не добиться… — Тогда, где ваши рапорты, черт побери? — вскипел Шольц. — Сведения, которые он вам дает, вполне убедительные. Но нам важен сам факт, фа-акт переговоров. Разницу чувствуете между содержанием переговоров и фактом их наличия? Для этого надо шевелить мозгами. Я начинаю сомневаться, имеются ли они у вас в наличии? Ваше пребывание в Швейцарии тем и обусловлено, чтобы, используя Хартмана, найти такие свидетельства на месте. Из Берлина я не могу вам сказать — какие, — добавил он, все больше раздражаясь. — Это вы мне из Цюриха должны сказать — какие! А вы что сюда присылаете? Расслабились там, черт вас возьми! Молоко козой воняет! Хартман и правда не посвящал Шлихта в подробности переговоров с Даллесом, отделываясь общей информацией, по той причине, что не мог понять, к каким последствиям приведет вмешательство гестапо: либо речь шла о ведомственной грызне, и тогда взаимодействие с Мюллером могло оказаться полезным, поскольку вело к краху надежд американцев на германские атомные разработки, либо Мюллер сам желал влезть в переговоры, и в этом случае их эффективность сильно бы возросла, так как охраной атомных объектов занималось гестапо. Долго так продолжаться не могло, но Хартман тянул, благо Шлихт не отличался большой проницательностью. —Я, собственно, ждал вас возле вашего дома, — проворчал Шлихт. — Но вы так и не появились. —Для чего? — удивился Хартман. — У нас есть четкий регламент контактов. Шлихт снял шляпу, прямой ладонью пригладил редкие, засаленные волосы и надел шляпу обратно. —У меня возникли вопросы, — сказал он. —Спрашивайте. Чего мнетесь? —Послушайте, Хартман, мне ведь уже под семьдесят. Всё, чего я хочу, — покоя. И немного уважения. Хотя бы к моему воз- расту. Еще немного, и меня вытурят отсюда, отзовут и отправят воеватьпротив русских. Вернее, не воевать, а лечь трупом им под ноги. А сюда приедет другой, помоложе и поумней меня. Для вас настанут трудные времена. Потому что господин Шольц недоволен результатами нашей с вами работы. — Он испустил тяжкий вздох. — Вы морочите мне голову, Хартман. А я вам верю. Считаете, что в Берлине сидят такие же простаки? Вас не отправят на русский фронт. Вы это хоть понимаете? |