Книга Цепная реакция, страница 140 – Дмитрий Поляков-Катин

Осталось продумать схему доставки материалов, в том числе фотографий, в Берлин, вероятнее всего, через Цюрих. Думали, на подлодке из Путцига к мекленбургской бухте, но решили все-таки по-старинке, курьерами.

Возвращались поздно. Улицы были серые, темные: режим светомаскировки никак не решались отменить. Тем не менее людей было много. Трудно усидеть дома накануне праздника. Собирались группами, куда-то шли, шумели, пели. Играла музыка — гармошка, аккордеон. Много пар, в основном с военными. Девушки старались по мере возможности выглядеть привлекательно, мода была трофейная, на глазок с Кузнецкого, то есть — кто во что горазд. На каждом углу инвалиды: без рук, глаз, челюстей, в огромных дерматиновых тапках, привязанных к обрубкам ног, с железными пиками, с которыми и передвигались, и дрались за брошенные монеты — пьяные, злые. Дергали прохожих: дай на выпивку ветерану, сука-ты!

С Ваниным в машине ехали Коротков и Валюшкин. Идущая перед ними полуторка угодила в глубокую яму, перегородив дорогу. Задремавший Ванин встрепенулся:

—Братцы, а я ведь с утра не жрамши. Заглянем, что ль, в пивнушку?

Возражений не последовало. Машину загнали на тротуар. В коммерческой чайной все пили пиво, вливая в него с полчекушки водки. Дым стоял такой плотности, что противоположной стены было не разглядеть. Заказали капустных котлет, картошки и пива.

—Какое пиво-то? — спросил Ванин официанта.

—А никакое, обычное. Можа, «жигули».

—Я спрашиваю — свежее?

Пока ждали еду, за соседним столом разгорелась свара. Хвативший лишнего майор что-то горячо и невнятно внушал сидевшим против него пьяным старикам. Внезапно он треснул кулаком по столу, вскочил, вырвал из кобуры ТТ и приставил его дулом к виску. Не сговариваясь, Ванин с Коротковым кинулись на майора. Коротков отбил руку с пистолетом, хлопнул выстрел, пуля впилась в стену, Ванин всем своим весом навалился на глухо рычавшего мужчину.

—Что ж ты, сукин сын, такое удумал? — выдавил Ванин. — Я ж сутки не жрал.

За спиной послышался укоризненный голос старика:

—Отвоевал майор. Подумаешь, жена бросила. Ей щас мужний дух почище самосаду. Ну, не досидела, бывает. Так ежели стреляться — бойцов не станет родину защищать.

Cтемнело. Куранты на церкви Святого Якоба пробили семь. Хартман поставил машину возле парка на Лютерштрассе, запер ее, поднял воротник пальто и, дымя сигаретой, зашагал к небольшому особняку в стиле ар-нуво на другой стороне улицы. Перегнувшись через низкую ажурную калитку, он отбросил крючок на запоре с внутренней стороны. Ему навстречу из темноты беспорядочно заросшего палисадника выступила коренастая фигура в шляпе и маленьких, узких очках на картофелине рябого носа.

—Шлихт, — фыркнул Хартман, запирая ворота. — Что вы тут делаете?

Отверстие безгубого рта округлилось в самодовольной ухмылке.

— А вы как думаете? — вопросом на вопрос ответил Шлихт.

Он держался на некотором расстоянии. После встречи с Гесслицем Шлихт стал запихивать руки в карманы, чтобы противник думал, будто там у него оружие.

—Ничего я не думаю. — Хартман тоже сунул руки в карманы пальто, чем несколько обеспокоил Шлихта, глубоко затянулся дымом, удерживая сигарету двумя пальцами в кожаной перчатке. — Ну?

—Может, я соскучился, — осклабил Шлихт круглое лицо. — Может, мне не хватает вашего общества.