Книга Цепная реакция, страница 138 – Дмитрий Поляков-Катин

«Начальник следственной части Яновского лагеря Гайне просверливал тела заключенных палкой или куском железа, плоскогубцами вырывал у женщин ногти, затем раздевал свои жертвы, подвешивал их за волосы, раскачивал и стрелял по «движущейся мишени». (…) Комендант Яновского лагеря оберштурмфюрер Вильгауз ради спорта и для удовольствия жены и дочери систематически стрелял из автомата с балкона канцелярии лагеря в заключенных, работавших в мастерских, потом передавал автомат своей жене, и она также стреляла. Иногда, чтобы доставить удовольствие своей 9-летней дочери, Вильгауз заставлял подбрасывать в воздух 2—4-летних детей и стрелял в них. Дочь аплодировала и кричала: «Папа, еще, папа, еще!» — и он стрелял. (…) В 1943 году в день рождения Гитлера (ему исполнилось 54 года) комендант Яновского лагеря оберштурмфюрер Вильгауз отсчитал из числа заключенных 54 человека и лично расстрелял их. (…) Заключенные в лагере истреблялись без всякого повода, часто на спор. Свидетельница Киршнер Р. С. сообщила следственной комиссии, что комиссар гестапо Вепке поспорил с другими палачами лагеря о том, что он одним ударом секиры разрубит мальчика. Те ему не поверили. Тогда он поймал на улице 10-летнего мальчика, поставил его на колени, заставил сложить руки ладонями вместе и пригнуть к ним голову, примерился, поправил голову мальчика и ударом секиры разрубил его вдоль туловища. Гитлеровцы горячо поздравляли Вепке, крепко пожимали ему руки, хвалили. (…) Пытки, истязания и расстрелы немцы производили под музыку. Для этой цели они организовали специальный оркестр из заключенных. Оркестром заставили руководить профессора Штрикса и известного дирижера Мунта. Композиторам немцы предложили сочинить особую мелодию, которую назвали «Танго смерти». Незадолго до ликвидации лагеря немцы расстреляли всех оркестрантов».

Чтобы подготовить этот документ, Ванину пришлось обратиться к Берии. И даже не столько подготовить, сколько получить разрешение на использование. Берия выслушал аргументы разведки безкакой-либо реакции, и Ванин посчитал, что усилия его напрасны. Но он ошибался: нарком тщательно обдумал его предложение. Ключевым звеном в операции была фамилия хозяина Лихтерфельдской лаборатории, и, чтобы понять, каков потенциал этого ученого, Берия пригласил к себе Курчатова и Иоффе. Услышав имя Манфреда фон Арденне, оба улыбнулись: да, крепкий изобретатель, микроскопы, осциллографы, телевидение — к нему, поговаривают, Зворыкин приезжал из Америки; хватается за всё, что ему интересно, в том числе и за эксперименты в ядерной физике — но каковы достижения? Тогда Берия молча выложил перед ними донесения Дальвига, связанные с Лихтерфельдом. Академики внимательно изучили довольно-таки разрозненную информацию, обменялись друг с другом короткими репликами.

—Баки электромагнитного разделения очень похожи на бета-калютрон Лоуренса, — заметил Курчатов. — Но это давняя история. Я видел что-то подобное около года назад… А вот это интересно, хорошо бы узнать побольше.

—Что именно, Игорь Васильевич? — спросил Берия.

—А вот, смотрите, расчеты по центрифугированию. У него, вероятно, и центрифуга имеется… И вот, Абрам Федорович, тут кое-что по методу диффузионного обогащения. Довольно оригинально… Немцы, конечно, удивляют.