Книга Цепная реакция, страница 136 – Дмитрий Поляков-Катин

—Хартман? — задумчиво насупил брови Гесслиц. — А черт его знает. Если бы я знал, кто это такой, точно бы вам сказал.

—И вам нечего добавить?

—А что можно добавить к нулю? Только нуль.

—Что ж, я догадывался, что вы большой упрямец, — сокрушенно вздохнул Жан. — Жаль, Гесслиц, очень жаль. Вы же понимаете, времени разговаривать, уговаривать, искать компромисс у нас нет. Придется изменить тональность нашей беседы. Право, очень, очень жаль.

Он метнул взгляд в своего партнера. Не меняя бесстрастного выражения лица, тот сунул руку в карман плаща, извлекоттуда глушитель и стал неспешно привинчивать его к пистолету.

Выстрел прозвучал, как оглушающий гром в предгрозовом затишье. Жан дернулся всем телом. Из-под Зиберта выскочил и грохнулся под стойку барный табурет. В лице сидевшего напротив Гесслица мужчины проступило нездешнее удивление. Пистолет упал на колени, а оттуда соскользнул на каменный пол. Парень открыл рот, как будто намеревался что-то сказать, и вдруг резко осел, точно сдулся. На отвисшей губе застыла красная слюна.

Правая рука Гесслица оставалась под столом, где к обратной стороне столешницы целлофановой лентой «Теза» им заблаговременно был приклеен «люгер».

Повисло долгое тягостное молчание. Потом Гесслиц, не вынимая руку из-под стола, сказал:

—Это же ваши методы, Жан. Ведь так обычно вы решаете проблемы. С тем же Леве, профессором из Цюриха. Помните?

Глаза Жана блеснули осознанием, что под столом зафиксирован пистолет и что, если сделать шаг в сторону, можно выйти из зоны поражения. В ту же секунду Жан сорвался с места и бросился к выходу. Обламывая ногти, Гесслиц отодрал «люгер» от столешницы. Пуля свалила Жана в метре от входной двери.

Зиберт сидел на полу, охватив голову руками. Гесслиц подошел к нему. Аккуратно содрал с «люгера» остатки клейкой ленты. Протянул Зиберту недопитое пиво:

—Хлебните.

Зиберт не взял бутылку. Гесслиц допил пиво и сказал:

—Вы привели ко мне гостей.

—Нет, нет, — всхлипнул доктор, — они сами. Они вынудили меня. Боже мой, как вы все мне надоели.

—Ну-ка, идемте со мной.

Гесслиц взял Зиберта за плечо и подтащил к столу. Усадил его на скамью. В как-то сразу постаревшем, белом в розовых пятнах, с испариной на лбу, лице Зиберта застыло тупое отчаяние, граничащее с безразличием. Гесслиц пихнул его в спину:

—Возьмите себя в руки и подумайте: вам не жалко Эрика? Вашего друга Эрика Леве, которого укокошили ваши друзья?

—Мне жалко Германию, — слабым голосом произнес Зиберт.

—Оставьте ваш пафос. Здесь он неуместен. — Гесслиц помолчал. Потом сказал: — Мне тоже жалко Германию. Но какую? Германию Гитлера, Гиммлера, Геринга? Такую — нет, не жалко. А за Германию без них я бы отдал жизнь. Вот так.

Он сел напротив, положил на стол лист бумаги и что-то на нем написал. Подвинул лист Зиберту.

—Сейчас вы попунктно ответите наэти вопросы. С учетом последних испытаний в Тироле. Вот ручка. Пишите. — Он посмотрел на тело Жана, лежащее при входе. — И постарайтесь сделать это быстрее.

Некоторое время Зиберт сидел неподвижно, потом он вспомнил о жене с дочерью, об угрозе сдать его гестапо, взял ручку и стал писать крепким, разборчивым почерком под каждым пунктом Гесслица: «Бомба состоит из… Индикатор, детонаторное устройство… Активный материал… Защитный футляр… Взрывчатое вещество… Оболочка взрывчатого вещества… Наружная оболочка… Обтекатель… Сборка бомбы… Запал…»