Книга Цепная реакция, страница 142 – Дмитрий Поляков-Катин

—Хотите, чтобы я вас пожалел? — холодно произнес Хартман.

—Рассчитывать на жалость в апреле сорок пятого? — горько усмехнулся Шлихт. — Вы меня уж совсем за идиота держите.

—Тогда к чему этот коммос? Тем более в сопровождении такого хора. — Он посмотрел в сторону кустарника, в сплетении ветвей которого угадывались две фигуры в черных плащах. — Выкладывайте прямо, что вас интересует.

Шлихт с натугой втянул в себя воздух и так же натужно выдохнул.

—Буду с вами откровенен: у меня неделя, чтобы предоставить доказательства переговоров с Даллесом.

—Какие именно доказательства?

—Ну, хотя бы — кем является второе лицо, помимо Бума?

—Вряд ли я смогу ответить на этот вопрос. Словесный портрет вам известен. А рассчитывать на то, что он мне представится, было бы глупо.

—Тогда надо подумать, какие доказательства могут быть еще.

—Вот и подумайте вместе со своими доберманами. А мне пора спать.

—Так уж и спать, — лукаво хмыкнул Шлихт и сдвинул шляпу на затылок. — С такой цыпочкой, как фрау Шенберг, у вас это вряд ли получится.

Хартман медленно приблизился, пустил ему дым в лицо и тихо сказал:

—Знаете, как называют район, в котором мы находимся? Храйс Хойб. Что на местном наречии означает район мертвых туш животных. Их хоронили тут когда-то. Еще одна пошлая реплика, и я могу возродить традицию.

Опасливо отодвинувшись на полшага, Шлихт позволил себе уточнить:

—Я не имел в виду ничего такого, что могло вас обидеть. Только мне удивительно, что вы водите знакомство с подружкой Даллеса. Да-да, с подружкой Даллеса. Мои ребята видели ее вместе с ним. Когда они прощались, фрау Шенберг чмокнула его в щеку.

Хартман загасил сигарету о ствол дерева, отбросил ее. Помолчав, спросил:

—Что еще вы имеете сообщить?

—Мои проблемы вам известны.

—Ладно, я подумаю, что можно сделать, чтобы ваше начальство в Берлине осталось довольно.

Из темного окна на втором этаже за ними внимательно наблюдала Клэр Шенберг, время от времени затягиваясь тонкой сигаретой на длинном мундштуке, которую брала с подоконника и, затянувшись, откладывала назад. Клэр стиснула ладонями локти, подняла острые плечи — в ней кипело обиженное возмущение. Днем она побывала у Даллеса, который был холоднее прежнего и резко оборвал ее на полуслове, когда она по- пыталась заикнуться о своих просроченных счетах. «Я оплачиваю лишь те услуги, которые меня устраивают, — с неприятной усмешкой бросил он. — Если мой дворник плохо почистит дорожку, от меня он не получит ни цента». Она задохнулась от негодования: конечно, информация по Хартману не тянула на сенсацию, так, набор малозначащих наблюдений, — но сравнить ее с дворником! От такого можно умом тронуться. Но настоящей пощечиной для нее стало то, что ее не пустили дальше прихожей, чего ранее не бывало. Даллес сошел к ней по парадной лестнице со стороны, где размещалась спальня, вальяжный, одетый в домашний халат, из-под которого выглядывал низ пижамных брюк. Еще издали она уловила аромат популярных у девушек духов «Femme Rochas», а когда он подошел ближе, заметила следы розовой помады возле уха. Финальной оплеухой по самолюбию Клэр стала вежливая, но твердая просьба дворецкого, высказанная на прощание, не приходить сюда без приглашения, оформленного в соответствии с утвержденной формой.

Даллес схитрил. Довольно полные, с его точки зрения, сведения о Хартмане он получил из других источников. Но и то, что Клэр, несмотря на все свое обаяние, так и не сумела составить о нем отчетливого представления, являлось, по сути, полноценной информацией, подтверждающей мнение, что Хартман — высокого уровня профессионал, умеющий не раскрывать свою личность ни при каких обстоятельствах. Но Даллес не сказал ей об этом, он вообще старался не поощрять свою агентуру сверх условий, предусмотренных первоначальной договоренностью.