Книга Цепная реакция, страница 115 – Дмитрий Поляков-Катин

—Вебке — топор, — сокрушенно покачал головой Бум, пожимая руку Хартману. — Я не знаю, как мы будем действовать дальше, но с таким топором легко сложить голову на плахе.

Они расстались на цюрихском вокзале. Бум пошел домой пешком, а Хартман сел в свою припаркованную на площади машину и отправился в клуб. Там он поболтал о том о сем с несколькими знакомыми, одолжил денег проигравшемуся на бильярде банкиру, выпил пару рюмок абсента и, усталый, поехал домой.

Когда он приблизился к входной двери, из тени палисадника выступили три однотипно одетых фигуры.

—Господин Лофгрен? — спросил тучный, похожий на пожарника, усач.

—Чем обязан? — повернулся к нему Хартман.

В ту же секунду черный «ситроен» затормозил у подъезда, и на запястьях Хартмана защелкнулись наручники.

Увидеть Гиммлера Шелленберг смог лишь неделю спустя после получения доклада из Берна. Все эти дни рейхсфюрер без особого смысла мотался между бункером Рейхсканцелярии, где обосновался Гитлер, своей штаб-квартирой в лесу возле Пренцлау и кромкой Восточного фронта по Одеру, где после провала контрнаступления Венка — Гудериана части советских войск в ходе Восточно-Померанской операции перешли в наступление, создав реальную угрозу Берлину. Хитроумный замысел партайгеноссе Бормана, поддержавшего назначение Гиммлера сначала главнокомандующим группой армий «Верхний Рейн», а затем — командиром наспех сформированной группы армий «Висла», воплотился, точно по нотам: честолюбивый, но имевший весьма поверхностные знания в военном деле, Гиммлер заглотнул наживку: взявшись не за свое дело, он провалил все кампании — в итоге доверие фюрера к нему было сильно подорвано, чего, собственно говоря, и добивался вездесущий рейхсляйтер. «Дорогой Генрих, не печалься, — говорил Борман, внутренне потешаясь над ним, — с кем не бывает? Я по-прежнему в тебя верю». У Гиммлера голова шла кругом. Но вульгарную изысканность иронии друга Мартина он оценил верно. Если бы у него была возможность перлюстрировать письма могущественного рейхсляйтера, то в одном из них, адресованном жене, прочитал бы: «Любимая, вынужден с сожалением признать, что дядя Генрих совсем не умеет воевать. Я знал об этом всегда». А тут еще от начальника Главного управления СС Бергера пришел запрос: что делать с огромным количеством иностранных рабочих, для которых в связи с сокращением границ не остается ни работы, ни питания? Было от чего потерять сон.

Шелленберг приехал в Гогенлихен будучи на взводе. Накануне он встретился с недавно назначенным руководителем всех высокотехнологичных военных разработок рейха обергруппенфюрером Гансом Каммлером, главой так называемого Спецштаба Каммлера — в высшей степени засекреченного органа, курируемого лично Гитлером. В орбиту внимания Спецштаба вошел также контроль за работами по созданию уранового оружия. Глядя в серо-голубые, светящиеся тусклым оловянным блеском глаза Каммлера, стараясь не отводить от них своего взора, Шелленберг подумал: «Господи, до чего похож на Гейдриха. Если еще и на скрипке играет, то могут,пожалуй, и подстрелить». Каммлер держался сухо, официально. Почти что все вопросы Шелленберга остались без вразумительного ответа, который заменялся удивленно приподнятыми бровями. Шелленберг выказал пожелание присутствовать на запланированных испытаниях уранового заряда в тирольских горах, на что получил обескураживающую резолюцию: «Зачем вам там быть, бригадефюрер? Ваша работа, насколько я понимаю, внешняя разведка? Не уверен, что в Тироле будет что-то для вас полезное». И помолчав, словно обдумывая сказанное, он добавил, не отрывая от Шелленберга своих бесчувственно холодных глаз: «Да и рейхсфюреру, думаю, там делать нечего».