Книга Калашников, страница 119 – Альберто Васкес-Фигероа

Три дня спустя «машина Бьянки» сорвалась в пропасть на неизвестной дороге, и обе они погибли.

– Вот это действительно серьезно.

– Еще бы! Особенно если учесть, что у Бьянки не было ни машины, ни водительских прав. Если бы она угнала ее, то улетела бы с трассы на первом же повороте, а не в идеально рассчитанную пропасть.

– И ты думаешь, что теперь они охотятся за тобой?

– Я знаю, что они идут за мной. Им потребовалось совсем немного времени, чтобы выяснить, кому принадлежал номер, на который эта дурочка отправила фотографии. Если бы их опубликовали, это стало бы последним гвоздем в крышку самого большого политического скандала, о котором когда-либо слышали.

Орхидея Канак убрала поднос, на котором ее «гость» почти ничего не оставил, задержалась в кухне дольше, чем нужно, обдумывая серьезность услышанного и возможные последствия, а затем, наконец, вернулась и без обиняков спросила:

– И сколько ты хочешь за то, чтобы «исчезнуть»?

– Четыреста тысяч евро… – Итальянец выдержал тщательно продуманную паузу, затем добавил, выделяя слова: – В год.

– Что ты сказал?! – всполошилась она.

– Я сказал, что мне нужно четыреста тысяч евро в год, чтобы жить в глухом месте, где меня никто не найдет. По моим расчетам, это меньше пяти процентов от того, что ты зарабатываешь на торговле оружием и «покровительстве» ублюдку Бельтрану Бюйе. И, думаю, мой молчание того стоит.

– Значит, ты пришел меня шантажировать?

– Это некрасивое слово, но, признаюсь, точное. Основа твоего бизнеса – секретность. Если я разделяю этот секрет, не вижу причин, почему бы мне не разделить и прибыль.

– Возможно, потому, что ты украл этот секрет у человека, который дал тебе жизнь, заботился о тебе, воспитывал и даже оплатил тебе обучение?

– Мы живем во времена, когда важно не то, как ты что-то получил, а то, что ты имеешь. А у меня есть дискета с компрометирующей информацией. Мне пришлось немало потрудиться, чтобы взломать код доступа к компьютеру моего отца, но я справился. Я сохранял на эту дискету все, что он позднее удалял. Если она попадет не в те руки, тебя ждет минимум десять лет в тюрьме. А они, уверяю тебя, пахнут отвратительно. – Он широко раскинул руки, как бы показывая все вокруг, и с лицемерной улыбкой добавил: – Разве жить в этом раю не лучше, чем среди вонючих тюремных стен?

– Безусловно, – признала она. – Но ты не учел, что если сдашь меня, то разрушишь и своего отца, и уничтожишь свою мать…

– Разумеется, я это учёл, – с абсолютным бесстыдством признался сутенёр, закуривая новую сигарету. – Но они уже пожилые, долго и весьма неплохо жили за счёт торговли оружием, и если им придётся за это заплатить, то лучше сейчас, чем в двадцать шесть лет. Мне не кажется справедливым, что мой отец не провёл ни дня за решёткой, хотя способствовал гибели тысяч невинных людей, а меня хотят убрать только за то, что я советовал нескольким девицам, как разбогатеть, раздвигая ноги.

– Твоя мать всегда казалась мне достойной женщиной, но нет никаких сомнений, что ты – настоящий ублюдок.

– Я, однако, никогда не знал твою мать, полагаю, она тоже была достойной, а судя по тому, что я знаю о тебе, ты оказалась настоящей сукой. И я не думаю, что мои родители покончат с собой из-за меня, как в твоём случае.

Молодая хозяйка L'Armonia ощутила удар и на мгновение растерялась, тем более что с наступлением вечера нестерпимый грохот от фейерверков и петард усилился, а это всегда действовало ей на нервы.