Книга Белая ложь, страница 68 – Данил Харченко

Он подошел к столу и поднял стопку пожелтевших документов.

— Все ритуалы здесь оформлялись как «университетские традиции» — экскурсии, квесты, зимние катания, маскарады. Но на самом деле, это была проверка лояльности и секретности. В 1967 году именно здесь, в этой мастерской, проводились первые испытания для мальчиков — будущих участников культа. Девочки не участвовали, но следили и иногда становились свидетелями.

Одри глядела на стол, на папки, на вырезки из газет, пытаясь связать все факты в голове.

— Кто сейчас стоит во главе? — спросила она, держа руки у пламени, пытаясь согреться.

— В культе слишком много участников, — сказал Миллер. — Директор, пара преподавателей, некоторые выпускники. Новое поколение студентов, готовых к «обучению» и проверке. И, да, иногда появляются жертвы — те, кто не соответствует правилам или нарушает молчание.

Миллер снова оперся о стол, держа руки на его потрескавшейся поверхности, и начал говорить медленно, будто подбирая каждое слово:

— В жертвоприношениях участвуют только студенты, — сказал он, взгляд устремлен в огонь. — Те, кто выделялся. У кого достижения во всем: учеба, спорт, искусство, социальная активность. Они считаются самыми подходящими. «Чистая кровь» для культа, так сказать.

Одри чуть сжала пальцы, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу.

— И это… всегда девушки? — спросила она тихо.

— Не всегда, — Миллер кивнул, — но чаще всего. Их исключительность делает их символами. Престиж и страх — вот инструмент «Белой правды».

Вероника нахмурилась, сдвинув брови, будто пытаясь понять мотивы культа:

— Но ходят слухи… про кампус. Говорят, еще в 50-х маньяк убивал девушек, а легенда об «Белой правде» возникла только потом.

— Легенда есть, — подтвердил Миллер. — Вся эта история о маньяке и ужасах пятидесятых — байка, чтобы скрыть реальный ужас. Никто не должен знать правду. Истинный ужас не в фантазии, а в том, что делают здесь, среди нас.

Одри уткнулась взглядом в огонь. Она видела в нем отражение своих страхов, думала о Джиневре, о Лоре, о Клэр. Все это казалось одновременно невероятным и абсолютно реальным.

— Завтра будет кровавая луна, — продолжил Миллер, голос стал еще ниже, почти шепотом. — Именно эта ночь считается самой значимой для «Хиллкреста». Ритуал будет вершиной всего… того, что готовилось десятилетиями.

Вероника посмотрела на Одри и заметила, как подрагивают ее плечи.

— Мы должны быть готовы, — сказала она твердо, хотя страх проскальзывал в ее голосе.

Одри молчала, мысли рвались в разные стороны. Внутри горел огонь решимости и ужаса одновременно. Она понимала: завтра станет решающим днем. Завтра границы между легендой и реальностью полностью исчезнут.

До весеннего бала оставались считанные минуты. Вероника стояла у зеркала в комнате общежития: платье сидело идеально, блестело при каждом движении, но лицо было бледнее мела. Внутри все сжималось от страха, и мысли путались так, что трудно было сосредоточиться хоть на чем-то.

На кровати, закинув ногу на ногу, сидела Лора. Она подкрашивала ресницы, то и дело плюя в маленькую баночку с тушью, как делали почти все девчонки в общежитии. Одри возилась с застёжкой на спине, пытаясь привести в порядок платье, которое оказалось слишком тугим. На её кровати валялось десяток ободков — с камнями, лентами, эмалью, каждый привезён из другой страны, словно это был маленький музей украшений.