Книга Белая ложь, страница 29 – Данил Харченко

— Девочки, — Лора вздохнула, отложив расчёску. — Клэр была не такой, какой вы её знали. Она прикидывалась. Только со мной она была собой. Не хочу показаться грубой, но… — она сделала паузу, — вы ей были не подруги.

Воздух в комнате словно сгустился. Только капающая вода в ванной где-то за стеной разрежала тишину. Джиневра машинально взглянула на коробки, в которых лежали аккуратно сложенные вещи Клэр. Всё это вдруг казалось чужим.

Лора, между тем, продолжала смотреть в зеркало. Она смотрела на девушек через отражение — с той лёгкой ухмылкой, которую Вероника уже подметила: насмешливой, едва заметной, будто та знала нечто важное, чего не знали они.

Следующее утро выдалось странным. Не тревожным, не угнетающим — просто… неестественным. В «Хиллкресте» утро воскресенья обычно пахло кофе из кафетерия, распахнутыми окнами, ленивыми шагами по коридорам, газетами, разложенными у камина в общей комнате. Но в их спальне царила подозрительная тишина. Джиневра позволила себе полежать в кровати до десяти.

Она перевернулась на бок и машинально посмотрела в сторону кровати, которая ещё неделю назад принадлежала Клэр. Первое мгновение сердце дрогнуло — та же осанка, та же поза, даже волосы светились в полумраке похожим мягким блеском. Но стоило поднять взгляд чуть выше — и иллюзия развеялась. Это не Клэр. Это была Лора.

Кровать, казалось, тоже уже не та. Над изголовьем больше не висели фотографии из поездок, распечатанные на глянцевой плёнке Polaroid, не было разрисованного фломастерами расписания кружков, не маячили постеры с Уитни Хьюстон и Blondie. Лишь пустая стена, на которой раскрывалось старое панно с китайскими журавлями. Джиневра и забыла, что оно там есть. Клэр как-то сказала, что один из журавлей смотрит прямо ей в лицо, когда она спит, и от этого у неё мурашки. С тех пор она заклеила панно всем, чем могла — как будто боялась, что рисунок оживёт.

А теперь этот журавль снова смотрел. Безмолвный, будто следил.

Лора, новоиспечённая соседка, спала на спине, уткнувшись в пушистую наволочку. Даже спящая она выглядела аккуратно, как будто вырезанная из рекламного буклета Ralph Lauren: гладкие волосы, блестящие как витринное стекло, тонкая лебединая шея, загорелые плечи. Простыня чуть сползла, открывая ключицы, и Джиневре стало как-то неуютно — будто Лора была слишком идеальна, слишком кинематографична для этого унылого воскресного утра. Как будто её кто-то нарисовал. Как будто она была фальшивкой, слишком хорошо отрепетированной ролью.

То, как Клэр жила двумя совершенно разными жизнями, внезапно стало пугающе очевидным. Одна Клэр — в Хиллкресте, с формой, кружками, улыбками для учителей, аккуратной походкой по мозаичному полу. Вторая — на швейцарских склонах, с Лорой, сигаретами, секретами и, возможно, совсем другим голосом.

Она вздохнула и бросила взгляд на две другие кровати — Одри и Вероники не было. Наверняка ушли завтракать или сплетничать где-то в закутке столовой. Им, как и ей, было некомфортно говорить о Клэр в присутствии Лоры. Лора будто впитывала каждое слово, даже когда молчала. С ней казалось, что все разговоры — это допрос.

На прикроватной тумбе, рядом с пластмассовыми часами с вращающимися цифрами, лежал дневник Клэр.