Книга Бывший, собака и прочие ужасы нашего городка, страница 32 – Анна Савина

Бросив на меня всего один взгляд, она тут же поняла, кто к ним пожаловал.

— До такого, Матвей, ты ещё не опускался, — ледяным голосом проговорила она. — Привести в наш дом жену убийцы твоего отца и брата — это надо ещё додуматься.

Ну и что прикажете на это отвечать? Собственно, раз уж карты раскрыты, то стесняться явно не стоит.

— И вам доброго вечера, — произнесла я с улыбкой.

Глаза женщины зло сверкнули.

— Насколько я знаю, это и мой дом тоже, — ответил женщине Матвей. — Мама, так что я могу приводить с собой того, кого захочу.

— Ну-ну, ты ещё женись на ней.

— Отличная идея. Знаешь, если она не против, то и женюсь, — вдруг сказал Матвей и сам неожиданным образом обнял меня за талию, прижал к себе.

— Хватит, — ледяным голосом ответила женщина. — Заканчивай этот цирк.

— И выметайся, — ответил в тон ей Матвей. — Ты забыла сказать «выметайся», мама.

Вместо ответа женщина возмущённо развернулась и ушла куда-то вглубь дома.

— Ну вот, ты и познакомилась с ледяной Амелией Литовой, или Льдинкой, как зовут её в высших кругах нашего общества, что кажется ей только льстит.

— Да уж, — ответила я, а потом, спохватившись, добавила: — Прости, пожалуйста, это твоя мать.

— И что? — спросил он. — Теперь надо притворяться, что она просто замечательная? Я люблю её, но, увы, это далеко не так.

Я выдохнула и поняла, что мы всё ещё стоим слишком близко друг к другу, что его рука всё ещё лежит на моей талии, и мне почему-то совсем не хочется отстраняться.

— Мы… Мы ведь хотели что-то проверить, — напомнила я мужчине.

— Точно, идём.

Он взял меня за руку, и мы пошли к лестнице. Высоченной лестнице, сделанной из тёмного дерева, украшенной резными балясинами. Этой лестнице самое место в музее. Она даже скрипела под нашими шагами благородно, мягко, не торопливо и совершенно не раздражающе.

На втором этаже тоже был небольшой холл, куда меньше того, что на первом. То есть он не занимал площадь футбольного поля, а всего лишь его половину. Висели портреты в тяжёлых рамах, стояли изящные статуэтки. Блин, если бы здесь был Санька, всё бы это дорогое барахло уже валялось на полу разбитым, растоптанным.

Интересно, почему я подумала об этом? Почему подумала о том, что приведу сюда сына? Глупость такая.

— Комната моего отца — последняя, комната моего брата — справа по коридору, — объявил Матвей, останавливаясь у нужной двери.

В какой-то момент я подумала, что он сейчас постучит. Но вместо этого он просто открыл дверь.

Ну что сказать, спальня была просторной с антикварной мебелью и даже чем-то очень похожим на патефон в углу. Резные шкатулки на прикроватных тумбочках, а ещё витражи на стёклах.

— Мой брат любил антиквариат, — пояснил Матвей, проходя внутрь и распахивая дверцы пузатого, явно из прошлого столетия, гардероба. — Иногда мне казалось, что настоящее его вообще не интересует, только прошлое. Наверняка он мог бы стать неплохим историком или археологом, но, увы, — продолжал говорить Матвей, роясь в шкафу, — родители не оставили ему шанса.

Он перебирал вешалки в шкафу.

— Ага, вот она, — проговорил мой спутник и вытащил ту самую белую олимпийку с эмблемой клуба и инициалами «ЛС». Вот только её воротник действительно был зелёным. Это была олимпийка Лавицкого.

Как я и предполагала, их перепутали. А сидевший в засаде убийца не мог проконтролировать, кто из них наденет её. Дальше всё просто: они примерно одного роста, среднего телосложения, и если накинуть капюшон на голову, то будет не видно тёмной шевелюры Лавицкого в отличие от седоватой шевелюры мэра.