Книга Четыре мертвых сестры, страница 107 – Наталья Масальская

– Вопросы? Нет? Тогда я пойду. День на воле с чистой совестью – это щедрый подарок. – Она поднялась под нашими пристальными взглядами и, помахав нам на прощание, направилась по проходу к двери.

Мы с Егором еще долго молчали. Будто это нас только что выпотрошили…

Подаренные Далис сутки истекали в пять часов вечера, и мы с Егором договорились встретиться возле отделения милиции, чтобы вместе рассказать о результатах нашего расследования следователю Мамедову. Я пришла заранее и мялась на пороге, провожая взглядами снующих туда-сюда через громоздкие двери людей в форме.

– Юля? – Возле меня притормозил Мамедов. – Какими судьбами?

Я на миг растерялась, глядя ему через плечо в поисках моего напарника, и неуверенно проговорила:

– У меня появились доказательства невиновности папы…

– Дело закрыто и передано в архив.

– Значит, придется его снова открыть, – безапелляционно выдала я. Внутри снова начинала разгораться тревога и нетерпение. Я все больше злилась на Москвина, выискивая его глазами среди прохожих. Наконец его долговязая фигура мелькнула на горизонте, и я слегка расслабилась. Вот пусть сам все и рассказывает. Егор шел вразвалочку и, в отличие от меня, был спокоен и уверен в себе.

Нужно ли говорить, что наш рассказ вызвал сначала недоумение, потом отторжение и уже после этого – слабое, настороженное принятие.

– Ребят, вы понимаете, что дело в прокуратуре. Его закрыли и сдали в архив. Даже если мы представим, что его вернут на дознание… это должны быть не просто улики.

– А это и не улики, – оборвал его Егор. – Мы нашли настоящего убийцу.

– Даже так? Ну хорошо. – Мамедов громко выдохнул через нос и поднял трубку телефона.

Через час в небольшом кабинете Мамедова собралось много народу. Подъехал следователь прокуратуры, который дело об убийстве писательской семьи после Петренко закрывал. Мы подписали показания, в подробностях рассказали о найденных уликах и, конечно, дали адрес Далис. С нас взяли подписку о невыезде и обещание дать показания против Яны Иволгиной, только после этого отпустили домой.

Москвин вызвался проводить меня, так как на город уже опустились сумерки. Мы, прогуливаясь, шли по дороге, даже не думая срезать через дворы. После всего случившегося нас с Егором словно связывала незримая нить. Наверное, так бывает после подобных испытаний. Не знаю, могу ли я назвать его другом, он стал гораздо ближе. Он спас мне жизнь, и не только ее. Он спас память о папе. Такое не забывается.

– Так ты расскажешь, как вычислил Яну? – спросила я, когда мы остановились возле моего дома.

Егор, засунув руки в карманы, разглядывал начинающее покрываться звездами небо. Было видно, что он не хочет отвечать. Но я сгорала от желания услышать полную версию, а не довольствоваться тем, что он поведал следователю.

– Давай не сегодня. Устал. – Он посмотрел на меня, его глаза светились во мраке, напомнив мне часы, проведенные в душном полутемном подвале.

– Хорошо, только не затягивай, иначе меня разорвет от любопытства.

Мы попрощались, и я пошла домой.

* * *

Через несколько дней нас снова вызвали, теперь уже в прокуратуру. Мы, не сговариваясь, оказались с Егором у входных дверей в одно время. Наверное, начали друг друга лучше понимать. Москвин выглядел расслабленным, даже веселым. Я же, напротив, была зажата. Шутка ли, сейчас мы снова после нашего разговора в кафе увидим Яну. Что, если она начнет отпираться или обвинит в чем-то папу? У нее есть для этого все основания. Она права, он помогал ей скрыть улики, а значит, препятствовал следствию и формально был ее соучастником.