Книга Ситцев капкан, страница 198 – Алексей Небоходов

Телефон снова завибрировал. На этот раз – сообщение от Веры: «Держись! Не обращай внимания на этих упырков, всё забудется через два дня». Она хотела поверить, но не могла: в мире, где любой компромат – это приговор, ничего не забывается никогда.

Она положила голову на стол, закрыла глаза, но внутри всё равно стоял светящийся экран – на нём она, в трусах и с обидно детским выражением лица. Она вспомнила слова Волкова: «Ты самая настоящая, когда не боишься камеры». Теперь эта фраза резала не хуже скальпеля: она никогда не будет настоящей, потому что вся реальность – это боль и страх, и они теперь прописались в ней навсегда.

В какой-то момент она услышала, как по коридору снова разносятся шаги. Ей показалось, что сейчас дверь откроется, и Григорий войдёт, скажет что-то такое, что исправит всё. Но дверь осталась закрытой.

Вместо этого она просто лежала лицом в подушку и думала: если бы сейчас упасть с балкона, будет ли кто-то вообще сожалеть?

Мысли текли, как кисель: тяжело, липко, но без вкуса. Она понимала, что завтра утром всё станет только хуже: ей придётся идти в университет, видеть взгляды однокурсников, слушать смешки за спиной. Она представила, как будет стоять у доски, а сзади кто-то обязательно шепнёт про «ту самую Софью», и в этот момент хотелось стать крошечной, исчезнуть, раствориться в собственном стыде.

Она взяла телефон, перечитала последние сообщения. В каждом из них – маленькое подтверждение, что она большене контролирует свою жизнь. Её разрывало на части: то хотелось закричать, то – просто сжечь все мосты и уехать в другой город. Но она знала, что не уедет и не закричит: будет делать вид, что ничего не случилось, как учила мама.

Вечер длился бесконечно. Даже чай остыл, даже лампа казалась тусклой, хотя светила будто бы ярче солнца.

В какой-то момент ей показалось, что хуже не будет, что все границы уже пройдены. Она перестала плакать и даже лицо не вытирала – просто сидела, как жертва аварии, которую забыли забрать с места ДТП.

В дверь снова постучали. На этот раз она не ответила.

За дверью было так тихо, что казалось – весь дом вымер.

Она знала, что завтра всё повторится: новые мемы, новые фото, новые унижения. Но сейчас она просто сидела на полу и смотрела в темноту.

Ей казалось, что за этими стенами вообще нет никого: только она, её стыд и Григорий, который умел слушать, но никогда не поможет.

Тем же вечером в кафе «Самовар», как всегда, было душно: не от людей – состав посетителей тут почти не менялся из года в год, – а от пара, запаха корицы и едва уловимого дёгтя, который пропитывал деревянные подставки под стаканы. Шум тут не был главным: его создавали не гости, а сами чайники, кипящие на каждом столе, и звон ложек, складывающийся в такой ровный ритм, что любой гость мог бы под него даже задремать, если бы не боялся проснуться жертвой сплетни.

Вера сидела у окна – там, где осенью обычно было холоднее, а зимой почти совсем не доходил свет. Она выбрала этот угол не для уединения: наоборот, отсюда удобнее всего было видеть и слышать, кто заходит, кто выходит, кто с кем здоровается. В руках у неё был телефон, в чашке – крепкий чёрный с бергамотом, а на лице – выражение человека, который уже решил исход этого вечера, хотя сам он только начался.