Книга Ситцев капкан, страница 197 – Алексей Небоходов

Пульс ушёл в пятки, дыхание сбилось: каждое новое уведомление било о дисплей, словно внутри телефона поселился крошечный зверёк, отчаянно рвущийся наружу.

Она подняла трубку, посмотрела на экран: новые упоминания, новые стикеры. На секунду захотелось выключить всё, но она знала – это не поможет. Даже если выкинуть телефонв унитаз, кто-то обязательно принесёт ей чужой, и всё начнётся сначала.

Она попробовала позвонить Волкову – не потому что ждала поддержки, а потому что только он знал, как она оказалась в такой ситуации. Звонок пошёл, но в ответ тянулась вечная мерзкая пауза, а потом короткие гудки, обрывающие последнюю иллюзию взаимности. Она написала ему: «Мне очень плохо, помоги», – и сразу пожалела: теперь это сообщение будет жить в сети так же долго, как и её фотографии.

Потом она сидела в абсолютной тишине. Даже тиканье старых часов на полке казалось слишком громким. В какой-то момент, чтобы не сойти с ума, Софья начала перебирать тетради: переложила их с одного края стола на другой, потом выставила по алфавиту, потом снова разбросала. Это не помогло: хаос внутри только усилился, и каждая минута напоминала, что её тайны знает весь город – и именно так, как она никогда бы не позволила.

Вдруг ей показалось, что кто-то стоит за дверью. Она прислушалась: снаружи было тихо, но тишина эта была неестественной, как в театре за секунду до того, как на сцену выведут жертву. Она взяла телефон, включила звук – тут же пришло новое сообщение: «Это правда ты?» – коротко, почти ласково. Она не ответила.

В дверь постучали: негромко, но отчётливо.

Она подскочила, спрятала телефон под подушку, понимая, что поздно.

– Да? – голос был сиплый, будто она весь день курила без фильтра.

– Это я, – отозвался Григорий. – Хотел узнать, ты жива?

В другой день она бы отшила его, но сейчас не хватало сил даже на формальный сарказм.

– Всё нормально, – сказала она. – Просто плохо себя чувствую.

Он не ушёл. Было слышно, как он стоит у двери, потом садится на корточки, и его дыхание, хрипловатое, с придыханием, стало различимо сквозь щель.

– Я могу чем-то помочь? – спросил он. – Или хотя бы принести воды?

– Нет, – сказала она. – Мне надо немного побыть одной.

Он не отступал:

– Ты уверена? Я умею слушать.

Она прикусила губу, почувствовала, как по подбородку скатилась солёная дорожка. Было стыдно и смешно: столько лет строила из себя рациональную, независимую – а теперь сидела, ревела и не знала даже, как почистить историю браузера.

– Всё хорошо, – повторила она, но голос предательски дрогнул.

Он подождал ещё полминуты и сказал:

– Если захочешь – я рядом.

Шаги удалились. В комнате снова наступила тишина, но теперьона была густой, как гель для душа: тянулась по стенам, обволакивала мозг, не оставляя ни единого шанса на выход.

Софья взяла телефон, попыталась открыть чат с мамой, но палец не слушался. Она вспомнила, как Елена учила её: никогда не доверяй никому пароли и фотографии, всегда делай вид, что ничего не случилось – это лучшая защита. Сейчас этот совет казался особенно бесполезным.

Она посмотрела на себя в зеркало: лицо было белое, как глина, под глазами – тёмные пятна, губы потрескались. Она вспомнила, как вчера сдуру фотографировала себя для Волкова, отправляла видео, как танцует в белье на фоне книжных полок. Тогда казалось, что это мило, даже трогательно; теперь она уже не могла вспомнить, кто в тот момент был в её голове. Наверное, та самая глупая, жадная на любовь Софья, которая всегда хотела быть лучше всех, а стала – самой уязвимой на курсе.