Книга Ситцев капкан, страница 194 – Алексей Небоходов

Телеграм-каналы спорили о фамилии заказчика. Одни писали, что это старый партнёр из нефтянки, другие уверяли – иностранный инвестор. Комментаторы внизу шутили одинаково: «Купил стекло за миллион – бывает».

К одиннадцати заголовки стали короче, холоднее:

«Подмена».

«Фальшивка».

«Петровы под вопросом».

У приёмной уже стояли камеры. Штативы отражались в стекле, витрина ловила свет, как будто всё ещё верила, что её задача – сиять.

В полдень на ток-шоу спорили ведущие: один требовал «разобраться по всей строгости», другой кивал, будто всё давно ясно. Эксперты из ювелирных ассоциаций переговаривались сухо: «Да, включения не совпадают. Да, подмены возможны. Да, ответственность на владельце».

Вечером в телевизоре показали короткий репортаж. Фоном – витрина салона, мелькающие лица сотрудников, и подпись снизу: «Подмена или ошибка?». Голос диктора говорил без интонаций: «Сегодня в СМИ появилась информация о возможной подмене камня в салоне Петровых. Клиент обратился в органы. Назначена экспертиза. Руководство салона ситуацию не комментирует».

Телефон в приёмной разрывался. Одни хотели вернуть изделия, другие – заказать со скидкой. Мир умел быстро менять маску.

Елена сидела в кабинете. Перед ней лежали газеты, планшет с открытыми новостями, и бархатнаякоробка, теперь уже опечатанная. Город жил дальше. Но каждый заголовок, каждый повтор по радио делал одно и то же: писал приговор. Имя Петровых теперь звучало в новостях не как символ престижа, а как пароль к чужой беде.

Комната под номером 412 скорее походила на хирургический бокс, чем на приличный отель: всё здесь казалось выверенным под прямой угол, легко моющимся, и даже воздух, казалось, дезинфицировали на входе. Флуоресцентные лампы сверкали не столько сверху, сколько отовсюду разом, из-за чего тени на стенах удваивались, и любое движение оборачивалось театром для четырёх пар глаз. В первые секунды после оргазма Григорий лежал на невыносимо белой простыне, считал прожилки на потолке и думал, что с такими темпами у него скоро появится своя линейка корпоративных мотелей по всему административному округу.

Светлана Ласточкина не удосужилась залезть под простыню: она сидела на краю кровати, как сидят гинекологи после особо удачной операции – с деловым, немного уставшим интересом, одной ногой обутой, другой – босой. Бельё она держала в руке, но не спешила одеваться: сначала разглядела себя в зеркале, потом – его, потом взглядом обвела всю комнату, словно искала, что ещё можно вычислить из этого чужого быта.

– Не думала, что ты умеешь так удивлять, – сказала она, надевая лифчик через голову. Голос был обычный, не прокуренный, не прокурорский – такой, каким пишут служебные записки и резолюции «утвердить по факту».

Григорий потянулся, не вставая: тело ныло, но приятно, как после тренировки.

– Я здесь не для того, чтобы впечатлять, – сказал он. – У нас, кажется, был другой регламент.

Она повернула голову, уловила в его голосе тень усмешки и решила не продолжать этот жанр. Несколько минут оба молчали: только в коридоре за дверью кто-то громко смеялся, а внизу, под окном, работал кондиционер, трещавший ровно с частотой человеческого сердца в состоянии покоя.

Наконец Светлана надела рубашку – не застёгивая, нараспашку. Плотный хлопок с чёрными пуговицами был из серии «служебно, но стильно», и в сочетании с её короткой мужской стрижкой делал Ласточкину похожей на офицера разведки. Она села за рабочий стол, подперла подбородок рукой.