Книга Ситцев капкан, страница 195 – Алексей Небоходов

– Ты готов?

Григорий сел на кровати и опёрся спиной о стену. Он был абсолютно спокоен, даже расслаблен: за последний месяц он научился не только говорить с силовиками, но и трахаться с ними на равных. Он взял из сумки папку, обтянутую серым льном – такую, в какой обычно приносят бумаги для подписи в ЗАГСе, только здесь вместо печатей – неоновый ценники оторванная лента в уголке.

Он положил папку на стол аккуратно, тем самым жестом, каким хирурги готовятся к разрезу: не спеша, не жалея и не торопя финал.

– Вот здесь самое интересное, – сказал он.

Светлана не ответила. Она просто открыла папку – пальцы у неё были длинные, и Григорий подумал: такими руками легко вынимать пули или вставлять челюсти. Она пролистала бумаги с тем вниманием, с каким просматривают медицинские снимки после ДТП: медленно, не пропуская ни строчки. Он следил за ней, и ему нравилось, как менялось выражение её лица: сначала – обычная скука, потом – лёгкая настороженность, потом – уголок губ приподнялся, как у кошки, когда она впервые видит мышь.

– Это очень подробно, – сказала она, не поднимая глаз. – Даже слишком.

Он пожал плечами:

– Я просто выполняю свой гражданский долг.

– Ты гражданин у нас особый, – сказала она. – Никогда не знаешь, что от тебя ждать.

Она листала дальше: здесь были сканы, распечатки, три настоящих счета с печатями, даже пара рукописных писем с глупыми смайликами в подписи. На одном из них – каракули Маргариты, и в этом почерке Светлана сразу узнала ту истерику, которая всегда шла от Петровых: ничего нельзя скрыть, если хотя бы раз позволил себе ошибку.

Она закрыла папку, вдавила её в стол так, будто боялась, что бумаги сейчас выстрелят. Григорий выждал паузу: он хорошо знал, что именно эта тишина решит, пойдёт ли дело дальше или всё обернётся фарсом.

– Как только я зарегистрирую это официально, – сказала она, – назад дороги не будет. Даже если ты передумаешь – будет поздно.

Он не дрогнул, но лицо стало даже мягче.

– На это я и рассчитываю, – сказал он. – Честно говоря, если всё останется на прежних позициях, я потеряю к жизни интерес.

Она смотрела на него внимательно, будто выискивала в его глазах ту малейшую вибрацию, по которой опытный сыщик отличает психопата от просто неуравновешенного. Но в них было только скучающее любопытство – и чуть-чуть хищной нежности, как у павиана в зоопарке, который точно знает, что стекло выдержит любое давление.

– Зачем тебе всё это? – спросила она, но не с интересом, а так, как спрашивают номер такси у человека, которого больше никогда не увидишь.

– Можешь не верить, – сказал он, – но у меня нет ни одной личной причины. Просто я умею видеть, куда катится эта история. Ты же не хочешьостаться без работы через год?

Она тихо рассмеялась, почти не издавая звука.

– Ты забавный, – сказала она. – Я бы взяла тебя в отдел, если бы не знала, как быстро ты уничтожишь любую вертикаль.

– В отделе меня уже ждали бы, – парировал он.

Она аккуратно положила папку на край стола, не снимая руки с неё.

– Ты же понимаешь, что, если я тебя сейчас сдам, ты будешь первым в списке обвиняемых.

– Именно так, – сказал он. – Но там всё равно кого-то посадят. Пусть это буду я, а не ты.

Светлана кивнула: этого ответа было достаточно. Она внимательно посмотрела на него ещё раз – теперь уже как на коллегу по цеху, а не как на любовника, и даже в этом взгляде не было ни одной тени сожаления. Он вдруг подумал, что так, наверное, смотрят командиры на солдат в последнюю ночь перед наступлением.