Книга Ситцев капкан, страница 174 – Алексей Небоходов

Он говорил негромко, но в каждом слове был ледяной расчёт – почти нежность, если бы не контекст. Маргарита вдруг вспомнила, как в юности разрушала чужие жизни аккуратными движениями: тихо, элегантно, чтобы никто не заметил даже дрожи. Но сейчас роли поменялись – и это было унизительно до зубной боли.

– Кстати, про неё тоже есть досье, – сказал Григорий, вытаскивая из отдельной папки тонкую стопку отпечатанных листов, перевязанных лентой, будто для подарка. – Очень занятная переписка. Если честно, я даже немного зауважал Клару Ильиничну: она два года воровала у тебя процент с оборота, а ты даже не заметила.

Маргарита почувствовала, как в туфлях легонько подламываются пальцы ног. В голове пульсировала мысль: «Откуда? Когда?» Она ведь всегда следила за безопасностью: «доверяй, но проверяй» было главным лозунгом Петровых со времён, когда их фамилия значила для города больше, чем просто вывеска на бутике.

– Полагаю, ты уже поняла, что вся семья теперь у меня на ладони, – продолжил Григорий после короткойпаузы, почти театрально обращаясь к Маргарите, как режиссёр к актрисе на пробах. На этот раз он не отвёл взгляд, встретился с ней глазами – в них не было ни капли агрессии, только тихое изумление от собственного превосходства. – Я мог бы просто отдать это СК, но мне интереснее другое: как далеко ты готова зайти, чтобы всё осталось по-прежнему?

Его слова оседали на предметах, как порошок от старых перчаток: без следа, но всё же оставляя налёт. Маргарита попыталась среагировать – дёрнуть уголок губ, отвести глаза, сделать что-нибудь, чтобы сместить акцент с себя, – но столкновение взглядов оказалось подобно уколу лидокаина: на миг всё онемело, а потом пришла боль.

– Ты блефуешь, – сказала она наконец; голос прозвучал глухо, словно из кастрюли. – Все эти бумаги – декорация, не больше.

– Тогда позвони кому хочешь, – невозмутимо предложил Григорий, – или проконсультируйся со своими юристами. Только не тяни: завтра с утра кто-то из них уже будет в курсе.

Он говорил настолько буднично, что в этой обыденности и скрывалась самая опасная угроза: неважно, как всё кончится, по-настоящему проигрывает тот, кто дрогнет первым. Маргарита знала это лучше всех, и её внутренний механизм начал лихорадочно искать слабые места, чтобы через них можно было ударить в ответ.

В голове крутились варианты: подкупить, подставить, дискредитировать, – но всё перечёркивалось одной простой фразой, которую Григорий произнёс особенно отчётливо, будто знал, что она пронзит не только Маргариту, но и каждого её предка на семейных фото:

– Мне не нужны твои деньги. И даже не власть. Я хочу увидеть, как ты будешь выкручиваться.

Он медленно, почти с наслаждением закрыл папку, поднялся из-за стола и обошёл комнату так, словно нарочно демонстрировал: теперь это его территория. В каждом шаге было что-то демонстративно неторопливое, даже издевательское: он расставлял книги на полке, поправлял вазу с засохшими цветами, готовя декорации к следующей сцене.

– Почему именно я? – спросила Маргарита, впервые позволив себе нотку слабости. – В этом городе у тебя врагов больше, чем друзей. Почему не слил материалы кому-нибудь ещё?

– Потому что ты – единственная, кто не умеет проигрывать, – ответил Григорий, не оборачиваясь. – Остальные бы уже признали поражение, а ты будешь биться до конца.