Книга Красная жатва и другие истории, страница 212 – Дэшил Хэммет

Фил достиг верха лестницы, но, не сориентировавшись в потемках, попытался шагнуть на следующую, несуществующую ступеньку, отчего потерял равновесие и рухнул ничком. В этот момент громыхнул пистолет Капалова, обдав Фила крошевом штукатурки. Рядом на лестнице зарычал Михаил. Фил перекатился и прижался к деревянным стенным панелям, чтобы безумец проскочил мимо. Раздались еще два выстрела, но широкая фигура слуги заслонила от Фила все, кроме тусклых сполохов. Звериный рык перерос в рев яростного торжества. Потасовка, стон, такой слабый, что можно принять за вздох, падение тяжелых тел… Тишина.

Фил поднялся на ноги и опасливо двинулся по коридору. Ноги коснулись лежащего тела, под босыми ступнями чавкнуло жидкое, теплое, липкое. Он побрел дальше, открыл первую попавшуюся дверь. Нашел выключатель, щелкнул им. Развернулся и в свете, лившемся из дверного проема, оглядел коридор.

Он закрыл глаза и ощупью направился к лестнице, чтобы спуститься в комнату, где оставил девушку.

11

Предсмертное письмо

Ромен подбежала к нему:

– Лицо в крови! Ты ранен!

– Всего лишь царапина. Я и забыл о ней.

Девушка наклонила его голову и приложила к разорванной щеке носовой платок.

– А они?

– Мертвы. Ты вызвала полицию?

Она сказала «да» и перестала сопротивляться охватившей ее слабости. Со всхлипом упала в его объятия. Фил уложил ее на кушетку и опустился рядом на колени, поглаживая ее руки и успокаивая словами.

Когда Ромен оправилась настолько, что смогла сесть, он спросил скорее для того, чтобы отвлечь от жуткого финала, чем ради удовлетворения собственного любопытства:

– Итак, что все это значит?

По мере того как девушка рассказывала, к ней возвращалось самообладание, а страх отступал. Ее голос окреп, речь зазвучала яснее, на щеки вернулся румянец.

Ее отец русский дворянин, а мать – американка. Мать умерла, когда Ромен была ребенком. Девочку в соответствии с волей матери отправили в Соединенные Штаты, в монастырь. Когда в Европе разразилась война, Ромен, вопреки запрету отца, вернулась в Россию, по-детски надеясь, что будет жить вместе с ним. До его смерти они виделись лишь дважды. Незадолго до революции ей сообщили, что он погиб в бою. Его брат Борис стал ее опекуном и управляющим поместьем. Затем грянула революция. Дядя это предвидел и перевел большую часть состояния девушки – собственных средств у него не имелось – в деньги, которые разместил в английских и французских банках. Когда им пришлось покинуть родину, в их распоряжении оказалось изрядное богатство. В течение нескольких лет они переезжали из города в город, из страны в страну. Дядя испытывал странное беспокойство и старался нигде не задерживаться. Он взял фамилию Капа-лов и убедил девушку поступить так же, хотя причину не объяснил. В конце концов они перебрались в Соединенные Штаты, жили то в одном, то в другом городе, и вот приехали в Берлингейм. С тех пор как они покинули Россию, дядя все больше чурался общества и не одобрял желание Ромен заводить друзей. В США у нее не появилось новых знакомств. Дядя приобрел самый уединенный дом, какой только смог найти в Берлингейме, и поставил тяжелые ставни, прочные двери и засовы. Девушку удивляли перемены в нем, но она не задавала вопросов. С ней дядя всегда держался ласково, был заботлив и щедр. За исключением того, что касалось новых знакомств – хотя и в этом не был категоричен, – он потакал ей в любой прихоти.