Книга Дамочкам наплевать, страница 40 – Питер Чейни

Я ответила, что не беспокоюсь об алиментах. Ведь у меня есть именные долларовые облигации, полученные от него. Видели бы вы его в тот момент! Он настолько разъярился, что я испугалась за его рассудок. Потом, немного успокоившись, он посоветовал мне вернуться в Коннектикут и пробыть там неделю или даже больше. За это время он обдумает нашу ситуацию и напишет мне, чтобы мы смогли прийти к взаимоприемлемому решению. Под конец он на полном серьезе признался: если я с ним разведусь, это его добьет.

Из кафе я отправилась прямо на вокзал и уехала в Хартфорд. Через два дня Лэнгдон Бёрделл прислал мне телеграмму, сообщив, что Грэнворт покончил с собой. Я не находила себе места, считая себя виновницей его смерти. Я ведь видела, в каком состоянии он был. Могла ведь выстроить разговор по-другому.

Я села на ближайший поезд и поехала в Нью-Йорк, но на коронерское расследование не успела. Оно закончилось раньше. Лэнгдон Бёрделл сообщил, что проинструктировал слуг и они молчали о тогдашнем моем приезде. Если б об этом узнала полиция, меня бы обязательно вызвали на допрос. Бёрделл на следствии заявил, что в тот день я находилась в Коннектикуте, и за это я ему очень благодарна.

Я провела в Нью-Йорке еще какое-то время, помогая улаживать дела Грэнворта. По завещанию фирма, ее имущество и помещения переходили Бёрделлу. Грэнворт просил расплатиться с его долгами, включая и закладную на асьенду «Альтмира», которую он построил несколько лет назад. Деньги для уплаты долгов нужно было взять из страховой премии.

Но страховая компания отказалась платить, сославшись на пункт о самоубийстве, и Перьера, владевший закладной, не мог получить деньги. Он страшно возмутился. Веди он себя повежливее, я бы заплатила ему. Точнее, попыталась бы заплатить, обналичив облигации, которые теперь целиком принадлежали мне.

Остальное вы уже знаете. Когда у меня на здешнем банковском счету кончились деньги, я взяла облигацию и попыталась ее обналичить. В банке мне заявили, что облигация фальшивая, и потребовали принести остальные. Те тоже оказались фальшивыми. Меня загнали в угол. Я потратила все деньги, какие у меня были. Перьера позволил мне остаться на асьенде, но за это я должна была выполнять обязанности хозяйки.

Вот и вся история, мистер Коушен. Какое-то время назад Фернандес сделал мне предложение. Наверное, вы знаете, что его настоящее имя Хуан Термильо и что он был нашим шофером. Теперь он стал кем-то вроде делового партнера Перьеры. Сама мысль о замужестве с ним меня рассмешила. Тогда Фернандес сказал, что мое положение шаткое. Ведь я скрыла факт своей ссоры с Грэнвортом, а через какой-то час его не стало. Полиции это может очень не понравиться. Когда выяснилось, что облигации фальшивые, Фернандес снова заговорил о замужестве, называя это самым надежным и безопасным выходом из моего положения. Правда не выплывет наружу, поскольку остальные слуги обещали молчать.

– Ну что ж, Генриетта, – говорю ей. – Если это правда, вы рассказали замечательную историю. Если соврали, могу поздравить с блестящей выдумкой. Осталось вас спросить о дамочке, с которой крутил Грэнворт. Кто она такая?

– Этого я не знаю, – отвечает Генриетта, глядя не на меня, а в простор ночной пустыни. – Но кем бы она ни была, анонимное письмо мне написал ее муж.