Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 67 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

– Однако он, кажется, пришел к неким новым выводам, – сказал доктор Денверс, – и теперь готов бросить неожиданный свет на это загадочное происшествие.

Во время этого разговора послышался стук в парадную дверь. Коротко посовещавшись, священник и Чарльз сошлись во мнении, что, принимая во внимание настоятельную просьбу мистера Марстона о строгой секретности визита и учитывая его своевольный нрав, будет лучше, если Чарльз не будет показываться отцу на глаза. Через несколько секунд дверь отворилась, и вошел мистер Марстон. Уже стемнело, и слуга без напоминаний поставил на стол свечи. Не ответив ни единым словом на приветствие доктора Денверса, Марстон сел. Он был бледен, встревожен и, похоже, глубоко погрузился в собственные мысли. Внезапно он снял шляпу (хотя до этого не выразил ни малейшего желания следовать правилам вежливости), обвел комнату затравленным взглядом и заговорил:

– Доктор Денверс, мы совсем одни? Поблизости никого нет?

Тот заверил его, что опасаться нечего. После долгого молчания Марстон взволнованно заговорил:

– Вы помните откровения Мертона? Он признал, что имел намерение убить Беркли, но отрицал, что настоящий убийца – он. Он сказал чистую правду, и никто не знает этого лучше меня. Ибо убийца тот – я.

От потрясения доктор Денверс потерял дар речи.

– Да, сэр, с точки зрения закона и морали, буквально и честно, я являюсь убийцей Уинстона Беркли. Я намерен рассказать вам все. Поступайте с моим признанием как хотите, мне все равно, хочу только избавиться от этой проклятой невыносимой тайны. Входя в комнату к этому негодяю, я не собирался убивать его, но, если учесть, сколь сильное чувство раздражения я к нему испытывал, разумнее всего было бы мне отказаться от разговора с ним; именно так и собирался поступить. Но у него горела свеча; я заметил свет сквозь приоткрытую дверь и вошел. Не иначе как злой рок заставил его предаться излюбленной привычке – язвительным насмешкам. Он спровоцировал меня; я ударил его, он ударил в ответ, и тогда я схватил его же собственный кинжал и трижды всадил в него. Я сам не понимал, что творю; смотрел и не верил своим глазам. Не чувствовал ни сожаления, ни печали – а с какой стати? Но зрелище было ужасное, чудовищное. Он сидел в уголке кресла, на подушках, и ухмылялся своей дьявольской улыбкой. Сэр, я никогда не думал, что человеческий облик может быть так кошмарен. Не знаю, долго ли я там оставался, окаменев от ужаса и отвращения, но все же не мог оторвать взгляд от его лица. Сэр, вы видели его в гробу? На нем была торжествующая усмешка, дьявольская и вещая.

Марстон возбуждался все сильнее и сильнее, то и дело утирал с лица холодный пот.

– Я не мог покинуть комнату по черной лестнице, – продолжил он рассказ, – так как в смежной комнате ночевал лакей. Мертвое тело вызывало у меня такое омерзение, что я долго не мог набраться храбрости и пройти мимо него. Но, сэр, меня не так-то легко запугать, и через несколько минут я сумел справиться с этим чувством – или, точнее, действовал вопреки ему, сам не знаю как. Но инстинктивно мне показалось, что лучше переложить тело на кровать, чем оставить как есть, там, где его положение ясно указало бы, что все случилось в ходе драки. Поэтому, сэр, я поднял его, неслышно перенес через всю комнату и уложил на кровать; пока нес его, он качнулся вперед, руки скользнули мне на шею, голова прижалась к моей щеке – какая жестокая пародия на братские объятия!