Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 66 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

– Так оно и есть, мой юный друг, так оно и есть; ибо эти признания повлекли за собой вереницу ужасных сомнений и в конце концов позволили уверенно утверждать: с моральной точки зрения этот несчастный виновен в убийстве.

Чарльз с величайшим интересом попросил доктора Денверса изложить ему во всех подробностях признание, сделанное Мертоном незадолго до смерти.

– Охотно, – с мрачным видом ответил доктор Денверс и глубоко вздохнул. – Охотно, ибо вы уже достигли возраста, когда можно без опаски доверять секреты, касающиеся вашей семьи, и, хоть я и уверен, слава богу, что они ни в какой мере не затрагивают чести никого из ее членов, все же эти секреты могут серьезно повлиять на их спокойную жизнь и подставить их под огонь ужасных сплетен и кривотолков. Рассказ этот вот какой. Мертон, чувствуя приближение смерти, в подробном и обстоятельном заявлении полностью признал свою вину. В этом заявлении он указал, что вина в намерении и замысле лежит только на нем, но в осуществлении убийства его кто-то опередил. По его словам, с того момента, как слуга сэра Уинстона случайно упомянул, что его хозяин, ложась спать, прячет под подушку часы и кошелек, его разумом завладела мысль об ограблении. Вслед за мыслью об ограблении (с учетом того, что слуга спал в соседней комнате и при малейшем подозрительном шорохе непременно явился бы с проверкой) родилась мысль о том, что сэр Уинстон может оказать сопротивление, поэтому его надо заранее убить. Бедняга в искренних страданиях гнал от себя эти сатанинские подстрекательства. Он хотел покинуть имение и уехать подальше от таинственных соблазнов, которые был не в силах преодолеть, но этому помешал случай. В достопамятную ночь убийства он в состоянии величайшего волнения поднялся, как впоследствии изложил на допросе, по черной лестнице в комнату баронета; тихонько прокрался внутрь и с оружием в руке подошел к кровати. Затаив дыхание, он приготовился к решающему удару, который должен был лишить жизни спящего человека, но, просунув левую ладонь под одеяло, нащупал неподвижный холодный труп, и в тот же миг правая рука утонула в луже крови. Он выронил нож, отпрянул на шаг. Однако, превозмогая себя, снова протянул руку, чтобы поднять оброненное оружие, но схватил, как потом выяснилось, не свой нож, которым намеревался совершить убийство, а кинжал, найденный впоследствии там, где Мертон его спрятал. В этот миг он осознал весь ужас ситуации: его заподозрят в убийстве, и никто не поверит, что смертельный удар нанесен кем-то другим. Когда его поймают в таких обстоятельствах, то обвинят с полной уверенностью, словно он нанес удар на глазах у пятидесяти человек. И теперь ему ничего не остается, кроме как бежать; чтобы никто не застал его врасплох, войдя через парадную дверь, он запер ее на засов; потом пошарил под подушкой покойного, чтобы достать сокровища, которые так фатально завладели его воображением. Тут его ждало разочарование. Остальное вам известно.

Чарльз выслушал рассказ затаив дыхание и после тяжелых размышлений сказал:

– Получается, настоящий убийца так и не установлен. Это, конечно, ужасно; и отец, разумеется, понимал, что такое признание поставит под удар репутацию его семьи. Однако на его месте я бы предпочел отнестись к признанию всерьез, даже будь оно в десять раз тяжелее, чем с сомнительной осторожностью скрывать правду об убийстве, совершенном в стенах моего дома.