Книга Тайна графа Одерли, страница 70 – Альда Дио

Много «но» преграждали путь, освещенный лишь жалким огарком свечи да серебряным светом луны, льющимся из окон. Я иду, чтобы увидеть портрет, но…

Вдруг Констанция все-таки отдала его на сожжение?

Что, если она запирает кабинет на ночь?

Неужели в поместье не осталось ни единой бодрствующей души, способной заметить меня?..

С двумя первыми «но» ничего не поделаешь – я развернусь и уйду на чердак, где мне и место. Что же до возможного попадания в лапы служителей Дарктон-Холла, Абигейл упоминала, что слуги шептались, а значит, все знают, кто я. Спишу на бред воспаленного сознания. Должно сработать.

Воздав молитву Фортуне и прислушавшись к безжизненной тишине вокруг, я обхватила металлическую ручку и с нажимом потянула ее вниз.

Открыто.

Как можно быстрее, задержав дыхание, я скользнула в кабинет и сразу же бросилась к платяному шкафу. Огарок разогнал зловещие тени, а из-под них на меня глядел все тот же кусок холщовой ткани, в который была завернута картина.

Что же там такое, что так тебе дорого, старая карга?Свеча опустилась на пол, я же, пошатываясь, схватилась за края портрета и потянула его на себя.

С глухим треском картина выехала из убежища, и я, закусив губу, уставилась на приоткрытую дверь. Хоть отсутствие признаков жизни и успокаивало, сердце все равно билось израненной пташкой, поэтому не мешкала. Освободив картину от колючей ткани, сглотнула сжавшую горло тревогу и поднесла огарок к портрету.

Теперь в кабинете я была не одна. С портрета на меня глядел Жестокий Граф Одерли.

* * *

– Не понимаю… – сбивчиво прошептала.

Черные глаза – такие же беспросветные и бескомпромиссные. Острые. Хмурые. Волосы воронова крыла собраны в хвост, тот же подбородок и жилка на шее. Возможно, художник польстил, и нос его на портрете вышел каким-то иным, не слишком прямым и высоким, морщинок меж бровей было меньше, а скулы более выдающиеся…

Да и из кармана торчит цветок белой лилии, что странный выбор для костюма. Его сиятельство, насколько мне известно, никакой любви к лилиям не питает.

«Уверяю вас, сходство разительное…» – говорила Констанция.

Быть может, это его отец?

Склонившись к нижнему краю картины, я поднесла свечу чуть ли не вплотную к углу холста: «Альберт Аддингтон, 1775 год».

Нет, Уильям умер за два года до этого, сэр Ридл писал в письме с инструкциями. Значит, на портрете точно был изображен граф – все во внешности написанного мужчины сходилось с настоящим Генри Одерли.

Все, кроме одного.

У него не было шрама.

Едва касаясь, я провела по левой щеке Генри, где должен был красоваться шрам. Ощущение чего-то запретного обожгло пальцы, и я отдернула их от полотна, ощутив, как внизу живота сплетается тугой узел.

Без шрама ты еще красивее, Генри.

Теперь я это видела. Видела жизнь в его злых глазах, как смело расправлены плечи, как мощь бьет ключом из всей массивной фигуры, заставляя зрителя ожидать, что милорд вот-вот оживет и положит руку ему на плечо прямо с картины.

Тот же человек, но будто совсем иной. Что стряслось четыре года назад, Генри? Что так переменило тебя?…

Почему приказал избавиться от портрета? Почему его Ричард отговаривал?

Почему даже Констанция была против? Почему этот портрет – единственное дорогое ее каменному сердцу?..

Глаза лихорадочно бегали по знакомому лицу в жалком поиске ответов.