Книга Бисквит королевы Виктории, страница 125 – Елена Михалёва

Якова тренировала улица, закаляла в горниле подпольных боёв и воспитала умение выживать среди самого гнусного сброда. Ножей он не боялся, как злая собака не боится палки. А ещё на его стороне была молодость – главное преимущество.

В какой-то момент противники скрылись за фонтаном. Яков громко хмыкнул и приложил немца о бортик, заламывая руку. Нож с плеском полетел в воду. А когда Бломберг высвободился и развернулся к нему снова, Варя едва различила стремительное движение Якова.

Он крепко, с силой хватил немца кулаком в челюсть. Удар пришёлся снизу. Бломберг не ждал от соперника подобной удалой прыти. От удара его зубы клацнули столь отчётливо, что у Вари на затылке зашевелились волосы.

Немец ответил выпадом в живот, отшатнулся, разрывая между ними расстояние. Фыркнул, сплёвывая тёмную кровь. Закрыл челюсть одним кулаком, а другим приготовился ударить, как боксёр на ринге. Запружинил ногами, чтобы уклониться в любой миг.

Яков дёрнул левым плечом. Зашипел, как от острой боли.

Сердце заколотилось в груди часто и беспорядочно, когда Воронцову посетила мысль: ранен, не выстоит. Эта острая вспышка отозвалась такой болью, что она более не раздумывала. И помогла единственным способом, на какой способна любая девица.

Варя закричала так громко, как только смогла, срывая горло.

Немец замешкался на долю секунды, отвлёкшись на неё.

Яков к шуму привык, потому времени не терял. Кинулся на Бломберга и сбил его с ног. А потом довершил дело быстрым ударом в лицо. Немец обмяк, лишившись сознания.

Убил его Яков или нет, Воронцова размышлять не собиралась.

В доме зажигался свет. В арке, ведущей на улицу, послышались голоса. Кажется, она различила голос Ивана Тимофеевича. Но толком не поняла.

Яков медленно встал на ноги над лишившимся чувств Бломбергом, держась правой рукой поперёк туловища.

Переживая глубокий душевный надлом, Варя подоспела к нему.

– Mon Dieu! Яшенька! – её голос осип окончательно.

Она вцепилась в его плечо и затрясла, не понимая, что делает. Заглянула в лицо, влажное, с налипшими на лоб кудрями и сором на щеках. С огромной ссадиной на скуле.

– Вы целы? Целы?!

На улице раздался мужской крик. Люди пытались понять, где именно голосила женщина.

– Да, – Яков поморщился. – Оставьте. Просто ударил. Больно. Падаль. Синяк будет, – он стиснул зубы и взял её за руку, чтобы с усилием оторвать от себя. – Там полиция. Мне нужно уходить.

– Нет же! Вам нужен врач!

Она попыталась в истерике повиснуть на нём, но Яков настойчиво оттолкнул.

– Всё хорошо. Лучше. Чтоб нас. Не видели. Вместе. Я потом. Вас найду. Обещаю.

Она глядела растерянным взглядом. Не могла до конца понять, что происходит. Протянула к нему трясущуюся руку.

Он усмехнулся через силу. Подмигнул. И, пошатнувшись, бросился бежать в темноту сада.

Варя рухнула на колени возле бесчувственного Бломберга. Дрожь, бившая её, сделалась такой сильной, что она прикусила язык. Воронцова различила, как вздымалась грудь немца. Жив, значит.

– Варвара Николаевна! – отчаянный возглас Германа Обухова привлёк её внимание.

– Я здесь, – слабо ответила она, неуверенная в том, что её вообще услышали.

Обухов заявился не один. С ним была полиция. Но Варя не понимала ничего, что происходило вокруг, пока подоспевший Герман Борисович поднимал её на ноги. Мужские лица и пятна света завертелись вокруг, сливаясь промеж собой в безумный калейдоскоп. Народу становилось всё больше с каждой минутой. Прибежал Иван Тимофеевич, перепуганный и заспанный, а за ним и швейцар Николас. Но Варе было всё равно.