Книга Бисквит королевы Виктории, страница 112 – Елена Михалёва

– Признаюсь, мне неловко занимать ваше время, – прикрыв глаза, прошептала Варя. – Простите, я вас страшно отвлекла.

– От чего же именно? – Яков насмешливо вскинул подбородок.

Он снова взял себя в руки и принял невозмутимый вид. Упёрся руками в колени и подался к ней.

– От… – Воронцова замялась, подбирая подходящее слово для обозначения всей его шулерской деятельности, подпольных кулачных боёв, нелегальных ставок и прочей не совсем праведной работёнки, о которой предпочла бы не узнать никогда. – От вашей службы, полагаю.

– Службы, – эхом повторил Яков, досадливо поморщившись. – Вон как вы мягко сказали, Варвара Николаевна. Не тревожьтесь. Уверяю, что моя службаможет и подождать. Поверьте, в Петербурге таких служащих,как я, предостаточно.

– И всё же мне не по себе, что вынудила вас потратить несколько дней впустую, а вы даже денег брать не хотите.

– Не хочу.

– Несправедливо, – вяло возмутилась Варя. – Я вас побеспокоила. Отняла ваше время. Лишила прочих заработков и увлечений, какими бы они ни были.

Промеж густых чёрных бровей Якова пролегла морщинка. Он чуть сжал губы, а потом произнёс тихим, глубоким голосом, глядя ей прямо в глаза:

– В моей простой, маленькой душе не хватает места ни для чего иного, кроме вас. Вы занимаете её всю, до самого тёмного уголка. Потому будьте спокойны. И внимательны. Не хочу вас огорчать, но боюсь, что шпионские дела – развлечение для матёрых шпиков, а не для нас с вами.

Воронцова приоткрыла рот, силясь постичь всю несообразность услышанного.

Яков рывком наклонился к ней, застывшей неподвижно, но лишь чтобы подняться с сиденья. А затем он на ходу выскочил из ещё не до конца остановившегося экипажа. Захлопнул дверцу. Стукнул ладонью по обшивке, чтоб возница ехал дальше. И смешался с толпой.

Варя прижала к губам пальцы и охнула. Не то чтобы она сейчас услышала самую любезную вещь от мужчины. Напротив, в исполнении Якова всякое признание оставляло широкий простор для воображения. Воронцова не знала, что и думать, но ощутила ноющее томление в груди и густеющий туман в голове. Ничего из подобных чувств она себе позволить не могла ни как воспитанница Смольного института, ни как дочь графа Воронцова, ни тем более как человек, в чьих руках оказалась чужая судьба. Варя приказала себе собраться и пообещала, что обдумает все свои девичьи переживания, на которые в последнее время щедро её толкал противоположный пол, позднее. Когда всё завершится. И уж точно не на занятии японским.

К Танаке-сама они опоздали всего на несколько минут. Японка уже вышла на порог встречать их. Маленькая, хрупкая азиатка сорока пяти лет куталась в чёрное зимнее пальто с меховым воротником из лисицы, которое дивно шло её бледной коже, раскосым карим глазам и блестящим смоляным волосам, украшенным гребнем с журавлями.

Учительница успела оценить плотное движение на улице и нисколько не сердилась за опоздание. Напротив, Варе она обрадовалась и поскорее повела в дом отогреваться чаем и слушать историю о поездке.

Танака-сама, как и обещала, привезла Воронцовой в бархатной круглой коробке тяван с лотосами – чашечку, сделанную наподобие пиалы без ручки; а ещё сэнсу – складной веер с нежно-розовой сакурой, который приятно щёлкал в момент раскладывания. К грамматике они едва притронулись. Танака-сама забрала у Вари тетрадь, пообещала проверить к следующему занятию и задала новое упражнение. Воронцова же старательно улыбалась, благодарила и расспрашивала наставницу. Ей и вправду нравилось слушать про Японию, но сегодня беседа давалась ей особенно тяжело, потому что мысли рвались в совершенно ином направлении.