Книга Парижский след, страница 56 – Иван Любенко

Инспектор открыл ящик стола, достал плотную карточку с типографским текстом «Пропуск» и, обмакнув перо, вписал в неё имя и фамилию Клима и название газеты.

— Вот ваше удостоверение, — он протянул карточку. — Оно даст вам право находиться везде, кроме трибуны.

— Благодарю. — Клим спрятал пропуск в карман. — Я планирую во время старта толкаться среди зрителей, но не в первом ряду, чтобы не привлекать внимания, а примерно в пятом. Буду стоять лицом к трибуне, где расположатся официальные лица и премьер-министр Дюпюи.

— Разумно, — согласился Бертран.

— Нам стоит условиться о нескольких жестах, — предложил Ардашев. — В шуме моторов и толпы кричать будет бесполезно.

— Согласен. Что вы предлагаете?

— Всё просто. Если я снимаю канотье, прикладываю его к груди и поворачиваюсь корпусом в сторону — значит, я вижу опасность именно там, куда смотрю.

— Принято, — кивнул инспектор.

— Если же я снял канотье, держу его у груди, но никуда не поворачиваюсь и гляжу прямо перед собой — значит, опасность впереди, там, где стоят официальные лица и господин Дюпюи.

— Эти условные знаки просты и понятны, — одобрил полицейский. — Я передам их своим людям.

Инспектор встал и крепко пожал руку Ардашеву.

— Ещё раз спасибо за помощь, месье. Теперь я немедленно займусь этими двумя адресами и типографскими рабочими «Пти журналь». Впереди у нас шесть дней. Время есть, но его мало.

Они попрощались, и Клим покинул мрачное здание префектуры.

Солнце стояло в зените, и раз уж выдался свободный час, Ардашев решил исполнить давнее желание — осмотреть Эйфелеву башню.

Железная леди Парижа встретила его у своего подножия гулом толпы и ажурным переплетением металла, уходящим в небо. Очередь за билетами извивалась пёстрой змеёй, в которой смешались английские клетчатые пиджаки, провинциальные французские платья и строгие сюртуки столичных буржуа. Выстояв положенное время и купив билет, Клим вошёл в кабину лифта.

Подъёмная машина, поскрипывая и подрагивая, поползла вверх. Земля стремительно удалялась, люди превратились в муравьёв, а Сена — в сверкающую на солнце ленту. На самом верху ветер гулял свободно, трепля полы пиджака и пытаясь сорвать канотье.

Париж лежал как на ладони, расчерченный зодчим-великаном. Бескрайнее море серых крыш, прорезанное прямыми стрелами бульваров, зелёные острова парков, купола Инвалидов и Пантеона, далёкий белый холм Монмартра с ещё строящейся базиликой — всё это захватывало дух. Клим стоял, опираясь на перила, и смотрел на город, хранивший столько тайн. Где-то там, в этом лабиринте, скрывался человек с холодными глазами и бородавкой на подбородке, готовящий страшное преступление. Но отсюда, с высоты птичьего полёта, зло казалось маленьким и ничтожным перед величием человеческого гения, воздвигшего эту башню.

Спустившись на землю, Ардашев добрался до правого берега, прогуливаясь и наслаждаясь летним днём. Ноги сами принесли его к рю Тэбу. Он остановился у дома номер 28, где располагался модный дом «Мезон Лаферьер».

Внутри пахло дорогими духами. Ардашев вошёл, сняв шляпу. Навстречу ему выпорхнули две миловидные девушки в строгих чёрных платьях, оттенявших их юную свежесть.

— Чем можем служить, месье? — прощебетала одна, кокетливо поправляя локон.

— Ищете подарок для дамы сердца? — подхватила вторая, стреляя глазками.