Книга Парижский след, страница 58 – Иван Любенко

Паулина остановилась на перекрёстке.

— Мне нужно спешить, месье. Мой путь не близок: сначала омнибус, потом пересадка на конку…

— Исключено, — твёрдо возразил Ардашев. — Я не позволю вам трястись в душном омнибусе в столь поздний час.

Он поднял трость, и свободный фиакр, словно ждал этого жеста, тотчас подкатил к тротуару.

— Прошу. — Клим открыл дверцу. — Я провожу вас.

Она колебалась секунду, но усталость взяла своё, и барышня села в экипаж. Ардашев расположился рядом и назвал кучеру адрес: «Рю де ла Гласьер, дом тридцать два».

Некоторое время они ехали молча. Мерный цокот копыт и покачивание кареты успокаивали. Наконец Клим повернулся к спутнице:

— Паулина, я должен вам кое-что объяснить. Вы имеете право знать правду.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Дело в том, — начал он, — что мне поручили написать статью о некоем Франсуа Дюбуа — французе, завещавшем вексель на сто тысяч франков сиротскому дому в России, в городе Ставрополе. Волею судеб я как раз оттуда родом. Поэтому я с радостью и особым рвением взялся за это дело.

Паулина слушала внимательно, не перебивая.

— Я был в больнице Мюнисипаль де Санте, где скончался раненый Дюбуа, — продолжал Клим. — Сестра милосердия рассказала мне о людях, навещавших умирающего в его последние дни. Она описала пару: молодую красивую девушку и мужчину с ожогом на правой щеке. Она также сообщила, где его похоронили. Оказалось, это кладбище Ла-Виллет.

Клим сделал паузу, наблюдая за реакцией девушки. Её руки, лежащие на коленях, слегка дрогнули.

— Я отправился туда, — голос Ардашева стал тише. — И подойдя к могиле, тоже заметил пару: ту самую мадемуазель и мужчину с обезображенной щекой. Но они поспешно скрылись, едва завидев меня. И странное дело — на свежей могиле Дюбуа, а это был как раз девятый день после его смерти, стоял догоревший свечной огарок и лежал букетик цветов.

— И что с того? — едва слышно спросила Паулина.

— А то, мадемуазель, что поминать усопшего на девятый день — это сугубо русский православный обычай. Французы так не делают. Свечу мог поставить только тот, кто знал об этом или сам был русским. Мне кажется, Паулина, — он накрыл её ладонь своей, — у той могилы были вы и Огюст.

Она вздохнула и, не отнимая руки, ответила:

— Да, вы правы. Дюбуа и Огюст были друзьями. И Франсуа перед смертью просил навестить его могилу именно на девятый день. Он настаивал на этом. Я купила скромный букетик полевых цветов, и мы пришли. Но огарок свечи, о котором вы говорите, к тому времени уже догорел. Мы его не зажигали.

— Значит, — задумчиво проговорил вслух Ардашев, — его поставил кто-то другой… ещё до вас. Кто-то третий.

Паулина вдруг отдёрнула руку и отодвинулась к окну. В её глазах мелькнул испуг.

— Постойте-постойте, а как же вы отыскали меня? — воскликнула она. — Откуда вы узнали, что я буду на лекции?.. Вы следили за мной?.. А может, вы работаете на русскую охранку или на Сюрте? И вы никакой не репортёр?

— Успокойтесь, прошу вас, — примирительно поднял руки Клим. — Всё гораздо проще. От сестры в больнице я узнал адрес Дюбуа и отправился посмотреть его жильё. Но оно было опечатано. Я не знал, что за ним велось наблюдение. За мной увязались шпики. На следующий день меня «пригласили» в полицию для беседы. Я объяснил инспектору, для чего хотел осмотреть комнату, и показал ему визитную карточку газеты. Он протелефонировал в редакцию, и там подтвердили мою личность.